"Я по-прежнему хочу и люблю танцевать".
Вот тут время отступило на шаг назад.
Потому что старость - это не морщины.
Не цифры.
Не тело, которое устало.
Старость начинается в тот момент,
когда человек перестаёт хотеть.
Хотеть красиво пахнуть.
Хотеть идти в туфлях, а не "чтобы было удобно".
Хотеть движения.
Хотеть ритма.
Хотеть быть женщиной, а не функцией.
Нас долго учили готовиться к "потом".
Складывать себя в ящик:
желания - отдельно,
страсть - "уже неуместно",
радость - "не по возрасту".
А я этого не сделала.
Я не договорилась со смертью заранее.
Я выбрала жизнь без капитуляции.
Танец - это ведь не про шаги.
Это про внутренний огонь, который не гаснет,
даже когда тело говорит:
"Мне бы тишины".
И вот я смотрю на себя теперь, и понимаю с абсолютной ясностью:
если жизнь прожита в лжи,
она ломает человека рано.
А если прожита в правде,
она даёт удивительную роскошь -
оставаться живым до последнего дыхания.
Я хочу именно такую старость.
С ароматом, а не запахом лекарств.
С ясной головой.
С делом.
С достоинством.
И с желанием танцевать -
пусть медленно,
пусть без сцены,
но обязательно под музыку, а не под тишину конца.
Если уж жить - то до конца.
А не доживать.
И знаете
Шестьдесят восемь - это не возраст.
Это уровень свободы,
до которого доходят не все.
С ароматом Gaultier, который не из флакона,
а из прожитой, насыщенной, несломленной судьбы.