Олег Чухонцев. Повествование Курбского. После этого стиха книги Чухонцева не издавались в СССР. Хоть тогда Ивана Грозного власти любили меньше, чем сейчас.
"...Вот он, волчий простор! Несть людей да людишек,
но безлюдье гнетет, как в ногайских степях:
тот испанский сапог натянул ― аж не дышит,
этот русский надел ан и тот на гвоздях!
.
Все остро ― нет спасенья от пагуб и пыток,
все острее тоска, и бесславье, и тьма,
а острее всего ― это малый избыток
оскорбленной души и больного ума.
.
Чем же, как не изменой, воздать за тиранство,
если тот, кто тебя на измену обрек,
государевым гневом казня государство,
сам отступник, добро возводящий в порок?
.
Но да будет тирану ответное мщенье
и да будет отступнику равный ответ:
чем же, как не презреньем, воздать за мученья,
за мучительства, коим названия нет?
.
Ибо кратно воздастся за помыслы наши
в царстве том. Я испил чашу слез и стыда.
А тебе, потонувшему в сквернах, из чаши
пить да пить, да не выпить ее никогда.
.
А тебе, говорю, потонувшему в сквернах, ―
слышишь звон по церквам, он сильней и сильней ―
за невинно замученных и убиенных
быть позором Руси до скончания дней!
.
Князь глядит, а в лице у него ни кровинки,
и такая зола, что уж легче бы лечь
головой на неравном его поединке,
чем ― живым ― на бесчестие душу обречь.
.
Только вздрогнул ― взмахнула дурная ворона
опаленным крылом, и указывал взмах ―
уповать на чужбину, читать Цицерона,
чтить опальных друзей и развеяться в прах.