Если твоя дочь не съедет, я сам её вышвырну, — орал сожитель в моей квартире.
Сегодня
19
4 мин
— Срок до понедельника. Или она сваливает в общагу, или я за себя не ручаюсь, — сожитель швырнул чайную ложку в мойку с таким звоном, что я невольно вздрогнула. — Мне тридцать восемь лет, Ира! Я хочу ходить по дому в трусах, хочу смотреть футбол на полной громкости, а не слушать, как твоя девица зубрит билеты за стенкой.
Я стояла у окна, глядя на серый двор, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не от еды, а от страха и бессилия. Олег жил у меня всего четыре месяца, но уже вел себя так, будто выкупил каждый квадратный метр этой "двушки".
— Олег, это и её дом тоже, — я старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Даше девятнадцать. Она учится на бюджете, старается. Куда она пойдет? Цены на аренду ты видел?
— Это твои проблемы, — отрезал он, садясь за стол и требовательно пододвигая к себе тарелку с ужином. — Пусть идет работать. Пусть ищет парня с квартирой. Мне плевать. Я мужик, мне нужен покой. Мы с тобой, кажется, семью строить собирались. А в семье третий — лишний. Выбирай: или я и нормальная жизнь, или твой "подарочек" и одинокая старость с сорока кошками.
Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Я знала, что Даша всё слышит. От этого знания становилось невыносимо стыдно. Я привела в наш мир человека, который теперь диктует условия, не вложив в этот быт ни копейки.
Олег жадно ел, не обращая на меня внимания. Для него вопрос был решен. Он был уверен в своей незаменимости. Еще бы, "последний шанс", как любят говорить доброжелатели.
Из комнаты вышла Даша. В руках она держала старый рюкзак. Глаза сухие, взгляд прямой, совсем не детский.
— Мам, не надо ссориться, — тихо произнесла она. — Я у тети Вали поживу пару дней, а там что-нибудь придумаю. В деканате вроде говорили про места в общежитии для отличников.
Олег довольно хмыкнул, даже не повернув головы:
— Вот и молодец. Давно бы так. Взрослая девка, пора от юбки отрываться.
Я посмотрела на дочь, потом на мужчину, который с аппетитом уплетал котлеты, приготовленные на мои деньги. В голове вдруг стало ясно и пусто. Исчезли сомнения, страх одиночества, боязнь перемен. Осталась только брезгливость.
— Поставь рюкзак, Даша, — сказала я. Голос прозвучал неожиданно твердо и громко.
Олег перестал жевать и поднял на меня удивленный взгляд.
— Чего? Пусть валит, раз собралась. Не держи её.
— Рюкзак поставь, — повторила я, глядя только на дочь. — Ты никуда не пойдешь. Это твоя комната. Твой дом. И никто не имеет права тебя отсюда гнать.
— Ира, ты сейчас не то говоришь, — голос Олега стал угрожающим, он медленно встал из-за стола, нависая надо мной. — Ты хорошо подумала? Я ведь два раза предлагать не буду. Уйду — обратно не позовешь.
Я прошла в коридор. Там, у вешалки, стояла большая спортивная сумка, с которой он переехал ко мне. Я взяла её и швырнула к его ногам.
— А я тебя и не держу. Собирайся. Прямо сейчас.
— Ты шутишь? — он скривился, пытаясь выдавить снисходительную улыбку. — Истерика? ПМС? Выпей таблеточку и успокойся. Я никуда не пойду на ночь глядя.
— Это не шутка. Это финал, — я открыла входную дверь настежь. — У тебя десять минут. Если не уберешься сам, я вызову полицию и скажу, что посторонний отказывается покидать помещение. Прописки у тебя здесь нет.
Олег побагровел. Он сжимал кулаки, желваки на его скулах ходили ходуном. Казалось, он сейчас ударит. Даша испуганно шагнула ко мне, закрывая собой, но он лишь сплюнул на пол.
— Ну и дура. Гнить тебе тут одной. Никому ты больше не нужна, старая вешалка!
Он начал лихорадочно сгребать свои вещи. Футболки летели в сумку комом, зубная щетка, бритва, зарядка. Он матерился сквозь зубы, проклиная меня, мою дочь, эту квартиру и весь женский род.
Когда он, наконец, вышел на лестничную площадку, я захлопнула дверь и дважды повернула замок. Щелчки металла прозвучали как самая лучшая музыка.
Мы с Дашей стояли в коридоре и смотрели друг на друга.
— Мам, ты как? — спросила она, осторожно касаясь моей руки.
— Нормально, — выдохнула я. — Знаешь, даже дышать легче стало. Прости меня, родная. Я не должна была позволять ему так с тобой разговаривать.
— Да ладно, — она грустно улыбнулась. — Главное, что всё закончилось. Пойдем чай пить? Я печенье купила.
Мы сидели на кухне. Было уже поздно, за окном горели фонари. Напряжение потихоньку отпускало. Вдруг на столе коротко звякнул телефон. Это был забытый Олегом планшет, который он в спешке оставил на подоконнике под стопкой газет.
Экран засветился, показывая входящее сообщение в мессенджере. Я хотела выключить гаджет, чтобы отдать его завтра, но взгляд сам зацепился за текст. Писала женщина, подписанная как "Мама".
"Сынок, ну что, ты её дожал? К первому числу комната освободится? А то я уже вещи пакую, покупатели на мою хату торопят со сделкой. Скажи этой дуре, что я ненадолго, только пока ремонт в новостройке не сделаю. А там, глядишь, и всю квартирку к рукам приберем, раз она такая мямля".
Я перечитала сообщение дважды. Холодок пробежал по спине. Значит, дело было не в шуме. И не в комфорте. И даже не в футболе.
— Мам, что там? — спросила Даша, заметив, как изменилось мое лицо.
Я молча развернула планшет к ней. Дочь пробежала глазами по строкам и присвистнула.
— Ничего себе... "Мямля", значит? — она посмотрела на меня с новым уважением. — Кажется, они тебя недооценили, мам.
— Кажется, да, — усмехнулась я, нажимая кнопку выключения.
Экран погас, окончательно скрывая чужие подлые планы. Я взяла печенье и с удовольствием откусила кусочек. Завтра я верну этот планшет. Молча. Пусть читает и понимает, что "мямля" только что спасла свою недвижимость от рейдерского захвата, прикрытого любовью. А сегодня у нас с дочерью был прекрасный вечер без посторонних.