Михаил Барышников об Иосифе Бродском :
" Отчётливо помню день, когда....я увидел рыжего человека, сидящего в кресле в профиль ко мне, с сигаретой в руке. Сердце моё ёкнуло, потому что я узнал Бродского. У нас не было возможности поговорить в течение того вечера, но как-то само собой получилось, что ушли мы вместе и я, как загипнотизированный, отправился пешком провожать Иосифа в Гринвич-Виллидж.
Вскоре состоялась наша следующая встреча. Он позвонил, сказал, что заедет за мной. Помню, спустившись вниз, увидел, что он уже ждёт, непринужденно присев на капот своей спортивной машины вызывающе красного цвета. Он как-то застенчиво улыбнулся и сказал, показывая на автомобиль: " Извините...Русскому интеллигенту, наверное, такая машина не идёт, да?"
На " ты " мы перешли довольно быстро, и по его настоянию. Ему почему-то " не показалось " моё имя Михаил, неполное " Миша " тоже не понравилось - он предложил перейти на " ты ", но с одним условием: называть меня не Мишей, а по созвучию, Мышью. Именно так: Мышь и на " ты ". Его уже тогда прозвали Жозефом, а сам он себя называл котом - кот Жозеф, - так что он тут же прибавил: " Мяу!" Так мы друг друга всегда и называли, до последнего дня.
Иосиф был необычайно чутким человеком в отношениях с близкими ему людьми. Звонил обычно утром: " Мяу...Что происходит? Какую музыку танцуем? Когда и где?" ( т.е. когда и где встречаемся)...
В его обществе - когда мы были одни или в компании его друзей и коллег - я ощущал необычайно сильное излучение его интеллекта. Да и не я один...
Часто Иосиф читал мне только что написанное, говорил: " Мышь, сядь послушай! По-моему, получилось..." Ему было очень важно прочитать новое и услышать отклик на него...
Я Иосифа обожал, восхищался им, невольно, как младший, пытался ему подражать и, даже не скрывая, завидовал его популярности у женщин - маленькой, но чёрненькой завистью - и подшучивал над ним. Я всегда чувствовал его старшинство. С годами его менторство сконцентрировалось в выразительной фразе, которую он время от времени мне повторял: " Be Good Мышь!" Её я услышал и в нашем последнем телефонном разговоре, за день до его смерти. Это, вообще, была такая типичная для Бродского вещь - взять какую-нибудь расхожую фразочку, в глубинный смысл которой никто уже давно не вслушивается, и превратить её в " философскую категорию"...
Из антологии " Из не забывших меня. Иосифу Бродскому. In memoriam",
От Nina Flaviy