Жри на кухне, при гостях тебя за стол не пущу! заявила свекровь, а через три дня сама умоляла невестку открыть ей дверь
А подешевле горбуши в Магните не было, Надя?
Тамара Витальевна брезгливо приподняла за хвост охлаждённую рыбу, за которую я полчаса назад отдала в супермаркете полторы тысячи рублей. Рыба была отличная, плотная, с розовым боком.
Это не горбуша, это семга, я выгрузила на кухонный стол три тяжелых пакета. Для запекания со сливками. Вы же сами просили.
Свекровь вздохнула так тяжело, будто я принесла ей в дом не деликатесы к юбилею, а счета за капремонт. На её лице застыло то самое выражение, с которым она встречала меня последние пятнадцать лет.
Семга, повторила она с легкой усмешкой. Богато живете. А Вадик третий месяц в одних туфлях ходит, подошва вон каши просит. Ладно, бросай на раковину. Ситечко мое фарфоровое принесла? Которое с треснувшей ручкой, для морса?
Я кивнула и достала из сумки старую копеечную вещицу, которую свекровь забыла у нас полгода назад. Положила на край навесной полки.
На диване в большой комнате зашевелился муж. Вадим высунул голову из-за телефона, зевнул.
Надь, ты майонез взяла? Мама просила три пачки.
Взяла.
И отцу сигарет купи.
Твой отец не курит пять лет, Вадим.
Ну, дяде Коле тогда. Он приедет.
Я посмотрела на свои пальцы. Кожа вокруг ногтей покраснела от пластиковых ручек пакетов. В кошельке оставалось триста рублей. На закупку к семидесятилетию свекрови ушла вся моя квартальная премия. Тридцать две тысячи триста рублей.
Тамара Витальевна уже перебирала контейнеры с тарталетками.
Ты, Наденька, завтра часам к двенадцати приходи. Работы много. Салаты нарезать, горячее зарядить. Стол надо накрыть так, чтобы перед людьми из администрации стыдно не было. Мои девчонки из планового отдела придут, они к роскоши привыкли.
Я вообще-то работаю до пяти, Тамара Витальевна. Приду как смогу.
Свекровь замерла с банкой маслин в руке. Её глаза сузились.
Работа у нее. Будто ты там в банке сидишь, а не бумажки в транспортной конторе перекладываешь. Отпросись. Ради матери мужа один раз можно постараться.
Вадим снова уткнулся в экран. Он даже не повернулся. Конфликт висел над кухонным столом, липкий и душный, как пар от выкипающего бульона.
Я пришла к двум часам дня. Пришлось соврать директору, что иду к стоматологу. Начальник недовольно поморщился, но отпустил, урезав дневной оклад. Минус две тысячи двести рублей из семейного бюджета.
Кухня свекрови напоминала поле боя. В раковине громоздилась немытая посуда, на плите шкворчало масло. Тамара Витальевна сидела на стуле в нарядном синем платье и раздавала указания соседке, Любови Семёновне.
Надя, ну наконец-то! запричитала свекровь, стоило мне переступить порог. Рыбу кто чистить будет? Время два, гости к шести! Люба вон с ног сбилась, стулья из своей квартиры таскала.
Любовь Семёновна сочувственно посмотрела на меня, вытирая лоб фартуком.
Да ладно тебе, Тома. Надя вон бледная какая. На работе, небось, устала.
От чего там уставать? отмахнулась Тамара Витальевна. Сиди за компьютером да кнопочки нажимай. Надя, фартук на гвозде. Живее.
Я молча надела серый застиранный фартук. Достала нож. Пальцы до сих пор ныли после вчерашних пакетов.
Вспомнился прошлый месяц. Жировка за квартиру свекрови шесть тысяч восемьсот рублей. Вадим принес её мне со словами: У мамы пенсии не хватило на лекарства, перекинь со своей карты. Потом были его микрозаймы. Двенадцать тысяч, которые он занял на ремонт машины, а потратил на новые диски. Я закрыла их из денег, которые откладывала дочке на автошколу.
Я тогда промолчала. Из усталости. Проще было отдать деньги, чем слушать недельный вой о том, что я не уважаю семью.
Ты покрупнее режь, Надя! крикнула свекровь из коридора. Это тебе не столовая, люди солидные будут.
Я резала огурцы. Нож глухо стучал по деревянной доске. Внутри было пусто. Ни злости, ни обиды просто тяжелая, серая сырость.
Мы же одна семья, Наденька, свекровь заглянула на кухню, поправляя прическу перед зеркалом. Кому еще помогать, если не родной матери? Вот Вадик у меня понимает это. Золотой сын.
Я вспомнила, как этот золотой сын вчера доедал последнюю котлету из тарелки нашей дочери, пока та учила уроки.
Тамара Витальевна, тихо сказала я, не поднимая глаз от доски. Мне эти продукты обошлись в месячную заначку. Плюс премия.
Свекровь удивленно приподняла брови.
Ты никогда не говорила, что тебе тяжело. Сама же вызвалась всё устроить, никто тебя за руку не тянул. Чего теперь лицо кривить перед праздником?
Она была права в одном. Я не говорила. Я приносила, платила, мыла и молчала.
В четыре часа дня, пока запекалась семга, я зашла в ванную помыть руки. Телефон в кармане завибрировал. Пришло уведомление от приложения Сбербанка.
Я открыла экран, думая, что это списание за интернет.
Списание. Пятьдесят тысяч рублей. Перевод на карту Тамары Витальевны В.
Ниже мелким шрифтом: Перевод по номеру телефона. Код подтверждения ушел на телефон Вадима у нас был общий личный кабинет на его старом номере, который я поленилась переоформить.
Я стояла перед зеркалом в ванной. В лицо дул слабый сквозняк из вентиляции. Пахло дешевым освежителем с ароматом сирени.
Они взяли деньги с накопительного счета. Того самого, где лежали остатки на первый семестр института для Маши. Вадим просто зашел в приложение со своего телефона и перевел матери круглую сумму.
Я вышла в коридор. Муж сидел на пуфике у телефона, завязывая шнурки на новых, лакированных туфлях. Тех самых, про которые свекровь говорила, что они каши просят. На полу стояла пустая коробка из обувного магазина. Дорогого, в центре города.
Вадим, я показала ему экран. Это что?
Он мазнул взглядом по цифрам, дернул плечом.
Ну чего ты начинаешь? Маме на подарок не хватало. Она гарнитур золотой присмотрела с топазом. Юбилей же, Надь. Семьдесят лет раз в жизни бывает.
Это деньги на учебу Маши.
До учебы еще полгода, заработаешь, Вадим поднялся, поправил пиджак. Не позорь меня перед гостями. Иди, там на кухне морс закипает.
Я не ответила. Повернулась и пошла назад, к плите. На плите стояла кастрюля, на полке лежало маленькое фарфоровое ситечко с треснувшей ручкой.
К шести часам квартира заполнилась шумом. Пришли подруги свекрови грузные женщины в начесах и тяжелых духах. Прикатил Николай Петрович бывший замначальника отдела, важный, с кожаным портфелем.
Тамара Витальевна цвела. Она водила гостей по комнате, показывала стол, заставленный моими салатами и запеченной семгой.
Ой, Томочка, какая роскошь! всплескивала руками Любовь Семёновна. И икра, и рыбка! Ну хозяйка!
Стараемся, благосклонно кивала свекровь. Сама всё выбирала, всю неделю по рынкам бегала. Вадик вот туфельки новые подарил, заботится о матери.
Я стояла у дверного проема кухни с горячим противнем в руках. Рукавицы-прихватки почти прогорели, пальцам было горячо.
Гости начали рассаживаться. Вадим занял место по правую руку от матери. Мне стула не хватило. В комнате вообще больше не оставалось свободных мест.
Я сделала шаг к столу, собираясь принести табуретку из прихожей.
Тамара Витальевна поймала меня за локоть прямо в дверях. Её пальцы впились в мою кожу на удивление крепко. Она наклонилась к моему уху, обдав запахом лака для волос и крепкого вина.
Жри на кухне, при гостях тебя за стол не пущу! прошипела она, улыбаясь проходящему мимо Николаю Петровичу. Там места только для приличных людей. А ты в своем фартуке, бледная, как поганка, все волосы в жиру. Всю картинку мне сломаешь. Посиди на табуретке у плиты, горячее подашь, потом тарелки уберешь.
Я посмотрела на Вадима. Он видел. Он точно видел, потому что в этот момент резко отвернулся и стал наливать Николаю Петровичу коньяк.
Внутри меня что-то щелкнуло. Негромко, как выключатель в пустой комнате.
Я опустила противень на тумбу в коридоре. Медленно развязала тесемки серого фартука. Повесила его на гвоздь.
Надя, ты куда? свекровь нахмурилась, заметив, что я потянулась к вешалке за своей курткой. С ума сошла? Гости сидят! Кто горячее раскладывать будет?
Гости в комнате притихли. Любовь Семёновна высунулась из-за косяка, испуганно глядя на нас.
Я ухожу, сказала я. Голос звучат на удивление ровно. Будто я диктовала квартальный отчет.
Куда уходишь? Тамара Витальевна сделала шаг вперед, закрывая собой проход. На ее лице сменились три эмоции: сначала была уверенность, потом снисходительная усмешка, теперь подступающий шок. Вадик, скажи ей! Она же сорвет мне праздник!
Вадим поднялся со стула, недовольно сморщился.
Надь, хорош дурить. Ну погорячилась мама, ну места мало действительно. Чего ты сцены устраиваешь при людях? Вернись на кухню.
Я застегнула куртку. Взяла сумку с тумбочки. Протянула руку к навесной полке и молча забрала фарфоровое ситечко с треснувшей ручкой. Засунула его глубоко в карман.
Надя! свекровь схватила меня за рукав. Её лицо вдруг стало жалким, постаревшим. Перед девчонками из отдела хотела блеснуть, Надя! Они всю жизнь думали, что я королева, что у меня семья образцовая, невестка шелковая. Ну куда я тебя посажу в таком виде? Останься, ну пожалуйста. Трудно тебе, что ли?
Я убрала её руку со своего рукава.
Да, сказала я. Мне трудно.
Я повернула ключ в замке, открыла тяжелую деревянную дверь и вышла на лестничную площадку. За спиной что-то кричал Вадим, но я уже нажала кнопку лифта.
В прихожей моей собственной квартиры пахло тишиной. Дочка Маша сидела в своей комнате, из-под двери лился мягкий свет.
Я разулась. Достала из кармана куртки фарфоровое ситечко и поставила его на чистый кухонный стол.
Телефон на тумбочке разрывался от звонков. Вадим звонил седьмой раз подряд. Следом пошли сообщения от свекрови: Ты эгоистка, Ты разрушила семью, Верни деньги за рыбу.
Я заблокировала оба номера. Прямо в приложении.
Через три дня в дверь моей квартиры неистово застучали. Я подошла к косяку, посмотрела в глазок. На площадке стояла Тамара Витальевна. Без начеса, в стахоньком плаще, с заплаканными глазами. За её спиной маячил хмурый Вадим. Банк заблокировал карту после моего заявления об ошибочном переводе пятидесяти тысяч, и теперь они остались без копейки перед очередным платежом по микрозайму.
Свекровь прижалась лбом к деревянной обшивке двери.
Наденька, открой... донеслось из коридора. Вадик дурак, он не хотел. Открой, поговорим как родные. Нам жить не на что...
Я отошла от двери. Замок был заперт на два оборота изнутри.
На столе лежало маленькое фарфоровое ситечко. На нем была всего одна трещина, но чинить его я больше не собиралась.
Как вы считаете, можно ли восстановить семью после того, как близкие люди показали свое истинное отношение, или такое нет должно быть окончательным?
Калейдоскоп судеб. Писатель Артемида
Канал в Дзене