Спроси у ветоа...
...Я проверил, как дневальный напоил лошадей, потрепал Ворона по гриве и пошел в свою палатку. Уже стемнело и жара понемногу начинала спадать. .
Моя гимнастерка выгорела на солнце. Несмотря на раннюю весну оно палит нещадно, пески тяжело дышат горячей грудью, дрожит знойный воздух; без защитных очков трудно смотреть кругом.
Отцвели красные и жёлтые маки, созрел дикий ячмень, стал седеть и серебриться ковыль. На гребнях песчаных холмов уже нет молодых побегов. Но в лощинах ещё много зелени, и с лошади хорошо видны перемежающиеся голые жёлтые барханы и зелёные впадины между ними, покрытые стеблями полыни и мятлика.
Тихо. Не видно ни птицы, ни зверя. Пустыня затаилась перед наступающим мраком.
Я застегнул полог и присел за сколоченный из досок стол. Мишка уже приготовил хворост для железной печки, закопанной в углу. Ночи еще холодные. Резко континентальный климат. Это все что я помнил из программы гимназии про Туркестан.
Я стал заполнять эскадронный журнал, подклеивая ведомости на получение вещевого довольствия. Вчера из Багенбая прибыло пополнение. Двадцать молодых бойцов. Они испуганно смотрели на лошадей и у меня создалось впечатление, что они впервые видят этого диковинного зверя. Правда, среди молодежи было несколько местных, что значительно облегчало мне задачу. В пустыне новичку плохо, особенно если он из центральных губерний России. Огромные безлюдные просторы пугают и навевают тоску, особенно если всю жизнь прожил среди деревьев.
В палатку ввалился Мишка.
- Павел Юрьевич, садитесь ужинать. - Он поставил на стол круглый котелок с кашей и положил флягу с чаем. Потом достал с полки подстаканник, вставил стакан и положил рядом серебряную чайную ложечку. Все, что осталось у меня из прошлой жизни.
У меня за спиной осталось многое. Юнкерское училище в Вильно, служба в гвардейском уланском полку. Война с немцами. Революция. Служба у белых, пока не насмотрелся на то, какие зверства чинили бывшие рафинированные интеллигенты с простым народом. Потом красные. После окончания гражданской войны и войны с поляками я попал сюда. В пустыню. Через границу периодически просачивались банды басмачей и мой эскадрон оказывал помощь пограничникам.
Я попил чаю и вышел на воздух. Лагерь окружала кромешная тьма южной ночи, В темноте едва угадывались белые остовы палаток.
Закурил, выпустив струйку дыма. Штиль, полное безветрие. Докурив папиросу, вернулся в палатку, собираясь спать. Нужно было пользоваться моментом. Ибо никогда не знаешь, что тебя поджидает завтра.
Ординарец суетился возле печки и вскоре она загудела, наполняя палатку теплом...
***
Проснулся я на рассвете. Мишка тихонько тряс меня за плечо.
- Товарищ командир! - Он несколько раз повторил обращения пока не убедился, что я проснулся. - Прибыл посыльный от Кондратьева, вас дожидается!
Кондратьев - командир пограничной заставы, к которой мы приданы. Если примчался посыльный, значит, что- то случилось.
Я быстро оделся, перепоясался портупеей, нахлобучил на голову фланелевый шлем с синей кавалерийской звездой.
- Зови!
В палатку протиснулся молодой пограничник с обветренным лицом и покрытой пылью форме.
Он протянул мне пакет, запечатанный сургучной печатью.
Я разорвал бумагу и достал сложенный вдвое листок.
" Товарищ Кольцов. Срочно отправляйтесь в Каткум. Туда направляется банда Довлятбека. Они хотят уйти в Персию. Нужно перехватить их и уничтожить.
Начпогранзаставы Кондратьев."
Интересные дела! Легко сказать, уничтожить. У меня половина бойцов новички. Бросить их в бой, значит погубить! Опытных бойцов всего тринадцать человек. А сколько бандитов? Неизвестно!
- Мишка! - Крикнул я ординарцу. - Позови ко мне Вострикова и Гулебу! Только быстро!
Когда прибыли командиры взводов, я расстелил на столе карту.
- Нужно срочно двигаться на Каткум! - Я показал кончиком карандаша на обозначенный на карте заброшенный аул. Сюда идет Довлятбек. Надо перехватить его и уничтожить. Выступаем через полчаса. Гулеба, захвати два ручных пулемета! Востриков остаешься на хозяйстве!
Гулеба хотел что- то сказать, но я так посмотрел на него, что он опустил глаза и быстро покинул палатку.
Через двадцать минут раздалась команда:
- По коням!
И эскадрон, вытягиваясь в колонну по два, на рысях тронулся в путь.
Через несколько часов мы вышли к заброшенному караван- сараю. Солнце стояло в зените и безжалостно жгло и без того сухой воздух. Горячий пустынный ветер обдувал верхушки песчаных барханов, заметая подобие дороги, ведущей к глиняному приземистому строению. Неторопливо мы проехали под аркой, оказавшись во внутреннем дворе караван - сарая, где в центре расположился большой приземистый дом из кизяка с тростниковой крышей и навесом около него, местом, где привязывали лошадей и верблюдов.
Двор когда- то был ухожен, но в тех местах стены, где она потрескалась или откололась под напором яростного небесного светила, давно не наносили свежую глину.
Этот торговый путь умирал: всё реже ходили караваны через пустыню, протоптанные тропы заметал ветер, а оставшиеся караван - сараи ветшали, заброшенные за ненадобностью. А всё из-за жары, которая выжигала всё живое, делая и так необъятную пустыню еще больше. Её пески простирались уже до самого Арала. Трудно было поверить, что здесь раньше цвели сады и текли полноводные реки.
Из-за дома появился старик в ободранном ватном халате и мохнатой шапке, похожий на опасную хищную птицу. Я увидел его глаза - холодные, как два куска темного льда. Он остановился, разглядывая нас.
Нужно было уточнить у него, не проходили ли здесь басмачи. Но было понятно, что дед не говорил по-русски.
- Джумаил! - Обратился я к переводчику из местных. - Спроси у старика, не было ли здесь людей Довлятбека?
Переводчик некоторое время общался со стариком, потом подъехал ко мне.
- Он говорит, что мы первые люди здесь за последние несколько лет. Больше никого не было. Он говорит, что это плохое место, чтобы мы уходили побыстрее. Здесь живут демоны пустыни, дэвы, которые подкрадываются в темноте к спящим путникам, душат их и выпивают из них всю кровь.
Старик словно понял, о чем мы говорим и что- то добавил на своем языке
- Когда утром этих людей находили, они были похожи на высохшее дерево, - перевел Джумаил. - Человеческие глаза это любимое лакомство для дэвов, как щербет для детей.
Я привстал на стременах и обернулся. За моей спиной песок струился по ветру, застилая солнце, засыпая глаза, скрипя на зубах. Голубое небо, белое солнце и желтый песок... Я приложил к глазам бинокль. Ничего, кроме редких перекати-поле, упорно стремящихся через пески по одному им известному маршруту. Но на горизонте появилось темно - синяя туча, стремительно заполнявшая небо. Приближался самум. Выхода не было. Как бы мне не хотелось поскорее покинуть это место, придется пережидать бурю здесь. Я спешился. Из-под носка сапога вылез черный скорпион, и я с отвращением отшвырнул его прочь. Позади выругался Гулеба:
Чертова пустыня... и приложился к фляжке с водой.
- Спешиться! - Громко скомандовал я. - Гулеба, выставить часовых. Установите пулеметы на крыше. Да не сейчас, после бури!
Стояла тишина. как всегда бывает перед самумом. Исчезли даже рептилии - змеи и ящерицы. Наши следы таяли, заносимые ветром. как таяли запасы воды. Вот же "повезло"! Я хотел сплюнуть, но решил поберечь влагу...
...Буря ревела почти два часа, швыряя песок в стены караван- сарая. Потом мгновенно стихла, умчавшись в сторону Арала. Мы выставили на крыше пулеметы, так, чтобы контролировать местность на 360 градусов. Возле оружия прилегли пулеметчики. Часовых расставили по периметру. Мы с взводным досконально все проверили, прежде чем подать команду "отбой".
Я никогда не верил во всю эту чушь вроде мистики или чего-то необъяснимого. Все имеет причинно-следственные связи, и, если мы видим только следствие, это не значит, что нет причин. Поэтому, когда речь заходит о чем-то "сказочном", я обычно нахожу этому вполне рациональное объяснение. Но, тем не менее, я серьезно отнесся к словам старика о дэвах. Я в Средней Азии уже четыре года и многие, на первый взгляд, сказки, на деле оказались былью.
Я прошелся по расположению эскадрона, проверил бойцов, посмотрел, как устроили на ночлег лошадей и только потом прилег на утрамбованный земляной пол, положив под голову седло. Шашку и маузер в деревянной кобуре пристроил рядом, под рукой. Мало ли что!
Сон не шел. Казалось, время остановилось, неподвижно замерло и повисло в неизвестности. Наконец чернота достигла своей цели. Я забылся в тревожном сне.
Разбудил меня какой-то шорох, доносящийся с крыши. Я сел и вытащил из кобуры маузер. Тишина, звук больше не повторялся. Но я решил проверить часовых и посмотреть, как там пулеметчики.
Я перебросил через плечо ремень шашки и не выпуская маузер из рук вышел во двор. Тишина. Я повел взглядом и не увидел часовых. Сердце на секунду замерло. Неужели басмачи вырезали караул?! Я, стараясь не шуметь приблизился к углу дома. Метрах в двух валялась винтовка, а рядом неподвижно застыла, распластавшись на песке человеческая фигура. Вернее то, что от нее осталось. Казалось, что тело сдулось, как пробитый футбольный мяч. Я взвел курок, сухим щелчком прозвучавший в вязкой тишине.
Вдруг меня кто- то обхватил сзади, вцепившись в рукава гимнастерки. Я попытался освободится, но меня прижали сильнее, не давая повернуться. Накатил необъяснимый страх, и я попытался снова вырваться, но меня крепко держали, не желая отпускать. Чем больше я пытался освободиться, тем сильнее сжимались объятия. Я пытался закричать, но из горла выходил лишь бессвязный хрип. Между нами происходила безмолвная борьба, и я, очевидно, проигрывал. Непонятно почему, но в густой тишине я ясно различил, как кто-то хихикнул возле моего уха.
Вдруг позади меня раздался выстрел. Державший меня сразу обмяк, и я высвободился от захвата. Когда обернулся увидел старика, державшего еще дымящееся допотопное кремневое ружье. Откуда -то сбоку ко мне подбежал Джумаил.
- Вы в порядке, товарищ командир? - В его руках был карабин.
- Что это было? - Вопросом на вопрос ответил я.
- Дэвы! Они пришли! - Неожиданно на русском языке ответил старик.
Я опустил глаза. У моих ног лежала молодая женщина, укутанная в черный хиджаб. Я вопросительно посмотрел на старика. Тот утвердительно кивнул головой.
Внезапно меня пронзила мысль. Пулеметчики!
- Поднимай эскадрон! - крикнул я Джумаилу, а сам по шаткой лестнице стал карабкаться на крышу.
Но было поздно. Возле пулеметов неподвижно лежали останки бойцов. Над одним из них склонилась женская фигура. Она припала к шее пулеметчика, высасывая кровь. Я нажал на спусковой крючок и звук выстрела разорвал тишину. Женщину отбросило назад, но она поднялась и пошла на меня. Я видел ее рот в крови. Она стекала по уголкам губ и капала на одежду. Я снова выстрелил. Но пуля не причинила ей вреда, хотя было видно, как разлетелись в разные стороны обрывки одежды. Я в отчаянии выхватил шашку. Рубанул без замаха. Сталь с хрустом перерубила плечевые кости и застряла в грудной клетке. Я дернул клинок на себя. Женщина какое- то время стояла неподвижно, потом упала на живот, разметав руки. Я вытер лезвие о ее одежду и бросил клинок в ножны. Больше здесь было нечего делать.
Спустился вниз и приказал построить эскадрон. За ночь мы потеряли семь бойцов. Весь ночной караул и пулеметчиков. Твари подобрались к ним бесшумно, и ребята не успели среагировать. Я приказал похоронить останки и готовиться к маршу.
Потом подошел к старику.
- Почему ее не взяла пуля?
- Эту тварь можно убить только серебром! - Старик протянул мне круглую серебряную пулю.
- А почему я достал ее клинком? - Все еще не понимал я.
Старик усмехнулся и показал на эфес висящей у меня на боку шашки. Я вытащил клинок. На навершии рукояти красовался серебряный орден "Красного Знамени", которым меня наградили за бои с белополяками...
- Товарищ комэск, эскадрон готов к маршу! - Ко мне подъехал Гулеба.
- Отдайте одну лошадь старику! - Я повернулся к деду. - Спасибо за помощь, отец!
- Храни вас Аллах! - Кивнул старик и забросил на плечо старинное ружье.
... На востоке небо становилось прозрачнее. Вот- вот должно было взойти солнце. Я обернулся. Караван -сарай растворился в утренней дымке. Я пришпорил Ворона и поскакал вслед скрывшемуся за барханом эскадрону..."
***
Я долго рассматривал в бинокль отряд Довлятбека, змеёй вившийся между барханами. Нужно было подождать, чтобы басмачи вошли в небольшое ущелье. Я поставил пулеметы на входе и выходе, чтобы ни один бандит не ушел живым. Навел бинокль, и увидел, как командир второго взвода Барчук поднял руку. Все, басмачи вошли в ущелье. По моей команде заработали пулеметы, кинжальным огнем сшибая всадников с коней и не давая возможности повернуть назад. Едва схлынул короткий шок и Довлятбек понял, что происходит, я услыхал его крик, пронзительный и яростный. Над головами, в лучах заходящего солнца мелькнули выхваченные сабли и остатки банды в развевающихся разноцветных халатах понеслись на перекрывавший дорогу пограничный заслон.
Я дал Ворону шенкеля, привычно выхватив клинок. За моей спиной, набирая скорость мчался эскадрон. Меня уже обогнал Гулеба, крутя над головой шашкой и по казачьи гикая и визжа. Остальные бойцы, как заправские казаки выли и улюлюкали.
Басмачи тоже не сдерживали коней, и я хорошо слышал их крик "Алла!!!"
Мыслей в моей голове не было, только топот копыт по спрессованному песку и дикий азарт!
Мы сшиблись, не придерживая мчащихся коней. Я увернулся от удара сабли первого бандита, повернул Ворона, отбил клинок и ударил с оттягом по стёганному халату. Я видел загорелое лицо, длинную бороду и разодранный в крике рот. Басмач рухнул под ноги коня даже не пытаясь удержаться в седле. Я уже рубился со другим бандитом. Наконец мне удалось достать его коротким хлестким ударом и его тело перелетело через голову коня и упало на песок.
Какими бы лихими не были басмачи, но они не могли тягаться с регулярным подразделением Красной конницы. Бандиты повернули коней и попытались вырваться из ловушки, но попали под перекрестный огонь наших пулеметов. Какое-то время они еще сопротивлялись, но вскоре подняли руки и бросили на песок оружие.
Только Довлятбек не хотел мириться с поражением. Он повернул коня и припав к его шее помчался в сторону пустыни. Пулеметчик не стрелял, боясь попасть в своих. Я развернул, пляшущего подо мной Ворона, и рванул за убегающим главарем.
Проскакав с пол часа понял, что бандит уходит в сторону караван сарая, того самого, где мы ночевали. Яростная погоня продолжалась почти час. Я чувствовал, что Ворон устал и стал сбиваться с галопа. Я придержал коня, понимая, что Довлятбек никуда не денется.
Наконец вдали показался караван сарай. Я остановил Ворона и припал к биноклю. Так и есть. Довлятбек направил коня прямо в арку над въездом.
Мне было видно, как он привязал коня и скрылся в глинобитном доме.
В молодости я вырос среди ятвягов, учитывая, что моя мать происходила из этого племени. Что - что, а незаметно скрадывать зверя они умели! Я положил коня и стал пробираться к караван сараю. Нельзя было упустить врага и дать ему возможность набрать новую банду.
Незаметно я прокрался к глиняному ограждению. Пролез через разрушенную стену и затаился за колодцем.
***
Привязав коня, басмач осмотрелся. Погони не видно, удача снова вернулась к нему! Он левой рукой придержал саблю и открыл дверь.
Едва Довлятбек зашел в дом к нему подобострастно улыбаясь подошел старик, одетый в старый ватный халат. Несмотря на удушающую жару он хорошо охлаждал тело.
Молча хозяин протянул пиалу. Довлятбек с достоинством принял чашу и сделал глоток. Напиток был холодный и чуть горчил. Смакуя незнакомые пахучие травы, добавленные в питье, он с наслаждением залпом выпил содержимое и передал пиалу все также согнутому в поклоне старику.
Голова приятно закружилась. Во рту стало прохладно. Сознание стало заволакивать легким туманом. Рядом с ним неожиданно оказалась женщина, она сбросила паранджу и распустила волосы. Ноздри Довлятбека уловили пряный аромат ее тела. Мягкая рука коснулась лба и провела ладонью по шее. Острые ногти незнакомки слегка царапнули кожу. Довлятбек даже застонал от удовольствия. Женщина обхватила его за плечи и стала горячо целовать. Еще больше запахло пряностями. Объятия стали крепче, а в шею впились две острых иглы. Боль от укуса, длилась доли секунды и сразу стало так сладко, что Довлятбек забыл обо всем на свете.
Его сознание стало постепенно гаснуть и вскоре ему уже стало все безразлично, лишь бы продолжалось неземное блаженство. А сознание все меркло пока полностью не погасло. Ноги басмача подкосились и его тело опустилось на глиняный пол. Довлятбек был мертв.
***
Я видел через открытую дверь, как женщина расправилась с Довлятбеком. Честно говоря, я не знал, что делать. Стрелять, но пуля ее не возьмет, рубануть шашкой? А смысл? В любом случае бандита нужно было ликвидировать. Демон пустыни сделала это за меня!
Я встал из-за укрытия и медленно вытащил шашку. Женщина оторвалась от обмякшего тело жертвы и уставилась на меня. Из уголков её рта стекали струйки крови.
Так мы стояли какое- то время глядя друг на друга. Пока из дома не вышел знакомый мне старик.
Женщина сделала жест рукой, словно отпуская меня.
- Ты можешь уходить, она не сделает тебе вреда! - Громко сказал дед.
Словно подтверждая его слова, женщина вернулась в дом. Я подошел к мертвому бандиту и снял с него маузер в деревянной кобуре и стащил большой перстень с среднего пальца. Старик стоял и молча смотрел за моими манипуляциями.
Я встал и направился к арке. Потом громко свистнул и через минуту возле меня оказался Ворон. Еще секунда и я уже был в седле.
- Прощай! - Неожиданно сказал старик. - Демоны сегодня уйдут, не нужно больше их опасаться.
И улыбнулся, давая возможность рассмотреть острые клыки за налитыми кровью губами.
Я развернул коня и поскакал галопом в сторону ущелья...
***
"...Я уже успел побриться и сложить вещи в чемодан, когда до меня донесся голос проводника.
- Москва, подъезжаем!
Голос становился все громче, пока не открылась дверь в мое купе и в дверном проеме не показалась голова в форменной железнодорожной фуражке.
- Москва, подъезжаем! - Выкрикнул невысокий мужчина и двинулся дальше по коридору.
Захлопали двери купе, люди выходили в коридор вытаскивая свой багаж. Скорый поезд Ашхабад- Москва прибывал на конечную станцию.
Я натянул коленкоровую гимнастерку, надел портупею с ТТ и сапоги. присел у окна и стал смотреть на пролетающие мимо вагона окраины Москвы. Прямо с вокзала я должен был прибыть в наркомат обороны за новым назначением. Моя долгая служба в песках Туркестана подошла к концу. Из Москвы пришел приказ о моем переводе в Западный особый военный округ на должность командира кавалерийского полка.
Времени у меня было мало. Я дал телеграмму жене что приезжаю и прошу ее встретить меня на вокзале. Очень хотел увидеть родного человека. мы не виделись почти год, она все это время оставалась в Москве с сыном Юрой. Я одно время хотел забрать их в Туркестан, но Ольга не горела желанием менять привычную столичную жизнь на прозябание где- то на задворках Союза. Я это прекрасно понимал, и не настаивал на переезде.
Несмотря ни на что, я любил свою жену, любил до беспамятства! И вот сейчас появилась надежда, что наконец-то наша семья воссоединится.
Юрка уже наверно вырос. Мальчишки в его возрасте растут быстро, за короткое время вырастая из своих детских штанов. От мыслей о сыне у меня потеплело на душе.
Поезд начал тормозить и за окном потянулся серый асфальт перрона. Паровоз выпустил густое облако белого пара, несколько раз в холостую крутанул колесами и остановился. Гомон в коридоре стал громче, народ потихоньку стал покидать гостеприимный вагон. Я перекинул через плечо ремень шашки, надел фуражку и, подхватив чемодан, тронулся на выход.
...Я долго стоял на перроне, ожидая жену и сына. Постепенно разошлись приехавшие со мной пассажиры, маневровый паровоз утащил состав на запасной путь. Но самых родных мне людей все не было. Тревожно заныло сердце, а мозг лихорадочно искал причину. Не получили телеграмму, заболел Юра или Ольга, сломался рейсовый автобус, закрыли на ремонт станцию метро. Но успокоения мне это не принесло. Я поправил ремень и направился на стоянку такси.
...Оставив свои вещи на посту дежурного я поднялся на второй этаж четырехэтажного здания наркомата обороны и постучал в 215 кабинет.
Скрипнула дверь, и я вошел в казенного вида помещение. Длинный стол для совещаний и отдельно стоящий дубовый стол для хозяина кабинета.
- Проходите! - Молодой майор в новенькой выглаженной форме холодно кивнул на приставной стул у стены. Встать и поприветствовать старшего по званию он не посчитал нужным.
Я молча положил на стол предписание и приготовился ждать. Майор похоже тоже поджидал кого- то. По крайней мере, он не удостоил меня даже парой слов.
Где -то через полчаса дверь в кабинет отворилась и в комнату вошли двое сотрудников НКВД.
Майор с облегчением кивнул в мою сторону.
- Гражданин Кольцов Павел Юрьевич? - Заглянув в какую-то бумагу спросил один из чекистов в звании лейтенанта госбезопасности. Обратится ко мне по моему воинскому званию он посчитал лишним.
- Да, я полковник Кольцов Павел Юрьевич! - Ответил я вставая.
- Вы арестованы, сдайте удостоверение и оружие! - Чекист требовательно протянул ко мне руку...
***
На Лубянке меня непрерывно допрашивали почти три дня. Спать не давали. Все, что я видел, это покрашенный ядовито - зеленой краской кабинет и казенный стол с ярко горящей лампой. Я уже не понимал, чего от меня хотели, но знал только одно, ничего подписывать нельзя. Но именно этого хотели от меня сменяющие друг друга следователи, пытающиеся изобличить во мне английского шпиона. После уговоров, чекисты перешли к физическому воздействию. Меня били по лицу, по почкам и печени, а когда я падал с железного стула на бетонный пол, отчаянно добивали сапогами.
Наконец, к концу третьего дня пришел пожилой следователь и начал говорить со мной по -человечески.
- Вы зря отпираетесь, гражданин Кольцов. Ваша враждебная деятельность против Советского государства изобличена полностью! - Начал он из далека.
- До революции вы служили в охранке, сажая в тюрьмы наших товарищей, в Гражданскую служба у Деникина. Когда, по заданию белой контрразведки, вы перебежали к нам, то не преставали вредить народной власти. Думали, что мы ничего про вас не узнаем? Но есть еще, к счастью, честные люди! Даже ваша жена не смогла жить с врагом народа. Она обратилась в органы с письмом, где подробно описала ваши действия против Советской власти.
Следователь положил передо мной лист бумаги, исписанный каллиграфическим почерком Ольги.
Вот ее письмо, можете прочитать! По большому счету, нам ни к чему ваше признание. Для того чтобы прислонить вас к стенке достаточно письма. Но у нас есть еще письмо вашего сослуживца Хлюстова. он тоже не смог мириться с тем, что в наши ряды пробрался враг и подробно описал вашу службу у белых.
Меня словно контузило. Слова следователя проникали в мой мозг как будто через подушку. Оля?! Как она могла?! Ведь она понимала, что своим письмом обрекла меня на смерть. Меня, отца ее ребенка! Следователь еще что -то говорил, но я потерял сознание и мешком свалился на пол.
Я пришел в себя, когда на меня вылили ведро ледяной воды.
- На вид мужчина, а в обмороки падаете, как институтка! - Медленно проговорил следователь.
- Что с моей женой, она арестована? - Проговорил я сквозь разбитые губы.
- Зачем ее арестовывать? Она выполнила свой гражданский долг. Кстати, она и сын отреклись от вас. Они не хотят иметь ничего общего с врагом народа и бывшим белогвардейцем.
- Ваша бывшая жена подала ходатайство в суд на развод и лишение вас родительских прав. - Следак вытащил из серебряного портсигара папиросу и прикурил от спички.- Так, что выводы делайте сами!
Я только крепче стиснул зубы...
***
Шло время. Я находился в следственной тюрьме на Лубянке уже вторую неделю. В какой -то момент меня перестали таскать на допросы. По всей видимости следствие посчитало, что собранных против меня доказательств достаточно и готовила материалы для передачи дела в военную коллегию Верховного суда СССР. Её работа была поставлена на поток, и она массово штамповала обвинительные приговоры затаившимся врагам народа в рядах Красной Армии. Один вопрос оставался для меня открытым. По какой категории меня пропустят. Если по первой, то расстрел. По второй - лагеря на десять лет. Та же смерть, только растянутая во времени.
Но самое главное, не смерть страшила меня. Ольга! Вот что мучило меня и не давало спать. Неужели она сама написала на меня донос? Я бегло читал ее письмо и у меня создалось впечатление, что писала она его под чью -то диктовку.
Боялась кого- то? Настолько, что предала собственного мужа. Или сознательно обрекла меня на гибель, чтобы развязать себе руки и броситься в объятья другого? Увы, этого мне уже узнать не суждено. Я понимал, что это конец. Заступиться за меня некому. В обвинениях была большая доля правды. Я действительно до революции служил в отдельном корпусе жандармов. Потом служба у белых. Командовал кавалерийским полком в Добровольческой армии. В конце восемнадцатого перешел на сторону красных и служил в Конной Армии Буденного. Правда, полк мне не доверили, командовал взводом. Потом война с Польшей. Награжден орденом Красного Знамени за бои на Украине. После окончания войны служил в Средней Азии до настоящего времени. В своей автобиографии ничего не скрывал. Мое начальство было прекрасно осведомлено о моей службе у Деникина. До поры, до времени никого это не волновало. Но именно до поры. Стало быть, теперь пришла эта пора
Лязгнул замок, и дверь камеры распахнулась.
- Кольцов, на выход! Надзиратель был скуп на слова.
Меня провели по гулким коридорам, и мы уткнулись в железную дверь.
- Проходи! - меня толкнули в спину, и я оказался в большом кабинете перед широким дубовым столом, стоящим под портретом товарища Сталина.
На меня без всякого выражения смотрели три пары глаз. В центре тройки сидел капитан госбезопасности в мятой коленкоровой гимнастерке. Время тревожное, врагов становится все больше. Нет времени следить за собой, успевай только искоренять скверну, согласно заветам товарища Ежова. По бокам пристроились два организма в военной форме без знаков различия. Лица сытые, лоснятся от жира и похожи, как близнецы.
Председатель суда проглатывая целые фразы, зачитал мое дело. Потом задал один вопрос. Признаю ли я себя виновным? Но, похоже, его не интересовал мой ответ. Он сразу зачитал приговор.
За контрреволюционную деятельность и подрывную работу в рядах Красной армии по заданию английской разведки, на основании ст. 58-10 и 58-11 УК РСФСР приговорить подсудимого Кольцова П.Ю. к высшей мере социальной защиты расстрелу.
Меня подхватили под руки и вывели из кабинета. Все действо заняло не более пятнадцати минут!
***
- Вперед! Меня снова толкнули в спину, и я пошел в свой последний путь к расстрельному подвалу. За моей спиной гулко цокали по бетону подкованные каблуки конвоира. Внезапно я вспомнил слова корнета Седого, попавшего в плен к красным в ноябре девятнадцатого года.
- Дурак ты Кольцов! Они же тебя и шлепнут, за верную службу!
В свое время мы вместе рубали немцев в дивизии графа Келлера в империалистическую. Потом служили у генерала Май- Маевского в Доброармии.
Так что прав оказался корнет! Сколько шагов мне осталось до выстрела в затылок?"
***
Мы все шли и шли по бесконечному гулкому коридору, пока, наконец, уткнулись в перегороженный решеткой подвал.
- Лицом к стене! Приказал конвоир.
Провернулся ключ, лязгнул замок, со противным визгом отворилась решетка, преграждавшая путь в загробный мир.
- Вперед! - Меня легонько подтолкнули в спину.
Я прошел мимо стола, за которым сидел немолодой мужчина в белом халате, из - под ворота которого были видны петлицы сержанта госбезопасности. Понятно это врач, который фиксирует наступление смерти. Сразу за столом стояли двое и неторопливо заряжали револьверы.
- Давай, не задерживай, проходи. Недовольно пробурчал один, взводя курок.
Я сделал несколько шагов, пока не уткнулся в деревянную стену, обитую одеялом. Под моими ногами шуршали опилки, которыми был посыпан пол. Несмотря на это, сквозь них проступала кровь. Не я первый, не я последний! Гигиена, прежде всего!
Я стоял и смотрел в стену. Расстреляют без последнего желания? Или это только байки? Я повернулся лицом к расстрельной команде. Как-то все буднично, без пафоса. Усталые люди делают свою работу. В перерывах пьют чай или что -нибудь по -крепче. Не спеша, с расстановкой. Врагов много, работать без перерыва, на всех здоровья не хватит.
Мои мысли прервал скрип решетчатой двери. В подвале появился новый персонаж. Майор госбезопасности в новой габардиновой гимнастерке, подпоясанный такой же новой скрипучей портупеей, склонился над столом и о чем - то властно разговаривал с одним из исполнителей. Потом положил перед ним лист бумаги и повернулся ко мне.
- Кольцов Павел Юрьевич? Его голос звучал, как глас Божий.
Ответить не было сил, я только кивнул.
- Следуйте за мной! Чекист повернулся и пошел на выход, уверенный, что я следую за ним
В сопровождении майора мы вышли из одного из подъездов к поджидавшей машине. Водитель в военной форме предупредительно открыл передо мной дверь. Откровенно говоря, я ничего пока не понимал. Самое главное остался жив. Голова почти ничего не соображала. Слишком много событий за короткое время!
Машина остановилась возле наркомата обороны. Я поднялся в сопровождении дежурного полковника на второй этаж. Бесшумно отворилась, обитая дерматином дверь в кабинет.
- Прошу! дежурный придержал дверь, давая мне пройти.
- Можете переодеться. - Он показал рукой на стул, на котором висела новая форма с синими петлицами комбрига кавалерии.
Я удивленно посмотрел на него.
- Вам присвоено очередное звание, вот копия приказа. Невозмутимо проговорил дежурный, протягивая мне сложенный вдвое листок. Это предписание. Вы назначены командиром кавалерийской дивизии. Вам необходимо немедленно выехать к месту службы в Белорусский особый военный округ. Билеты и копия приказа о назначении здесь.
Полковник положил на стул рядом с формой конверт из плотной бумаги.
- Всего хорошего! дежурный вышел из кабинета, давая мне возможность переодеться
***
Через четыре часа поезд уносил меня в Минск, к новому месту службы. Промелькнули за окном пригороды Москвы, исчезая в черном паровозном дыму. Как моя жизнь, похожая на скорый поезд, неотвратимо несущийся к конечной станции. Входят и выходят люди. Кто-то остается, кто-то выходит. Все, как в реальной жизни! Меня едва не расстреляли, а теперь я, комбриг, несусь навстречу судьбе. Что ждет меня впереди не знает никто. Вернее один знает, но вряд ли расскажет...
С вокзала на такси я добрался до штаба округа. Направленец быстро выписал мне предписание, и я через два часа уже ехал в Витебск. Там меня уже ждали и на Паккарде доставили в Лепель в мою часть. Почти неделю я вникал в дела, принимая должность командира дивизии. Практически ночевал в служебном кабинете.
Через месяц меня вызвали в Минск на военный совет округа. Мероприятие довольно рутинное и официальное мне было в новинку. Восемь часов пустой говорильни. Отчеты командиров разных рангов. Меня не заслушивали, считая, что я еще не в полной мере владею обстановкой в дивизии. В конце командующий округом вручил нескольким командирам недавно учрежденную медаль "За боевые заслуги". В их числе был и я. Кто готовил на меня наградные документы осталось для меня загадкой. Я вернулся в дивизию и снова погрузился в служебную рутину. Я был один поэтому все свое время отдавал службе.
...После Нового года приехала Ольга. Мне позвонили с КПП и доложили, что приехала жена. Я немного опешил, так как считал себя холостым после ее доноса и развода. Жена? Ну, пропустите "жену". В конце концов, надо же было закрыть эту тему.
Она вошла в кабинет, скромно потупив глаза.
- Здравствуй Паша. Ты так быстро уехал из Москвы, что я не успела тебя проводить. - Не глядя мне в глаза начала она.
Серьезно?! Не успела проводить. Куда? На тот свет? Она или больная, или сумасшедшая! На что она рассчитывает? Мои эмоции хлестали через край. Я уже знал, что все время пока я сидел она жила с Хлыновым. Мне рассказали, что сын с визгом бросился в объятия нового отца, забыв про родного - "врага народа". Интересно, что произошло, почему Ольга здесь?
- Оля, я все знаю. Про твое письмо, про "врага народа". Про то, как вы с сыном отреклись от меня. Про Хлынова. Это он надоумил тебя написать на меня донос?
Оля подняла на меня заплаканное лицо.
- Я знаю про твою жизнь с Хлыновым и развод. У меня только один вопрос: чего ты хочешь от меня? - Я дрожащими пальцами достал из портсигара папиросу и попытался закурить.
Ольга молчала, только всхлипывала.
- Ты забрала у меня все: квартиру, сына, надежду на простое человеческое счастье. Тебе мало? Ты хочешь, что -то еще?
- Паша, прости меня! Я была, как в тумане. Он угрожал мне, говорил, что меня арестуют и отберут Юру. Я не хотела!.. - Ольга не договорила и с мольбой посмотрела на меня.
- А где твой новый муж? - Спросил я.
- Колю в смысле Хлынова...его арестовали. Он сейчас в тюрьме НКВД, ждет суда. - Она промокнула глаза платочком.- Я хочу вернуться к тебе!
Мне казалось, что я видел жизнь и удивить меня трудно! Но, такого двурушничества даже не ожидал!..
Меня тошнило только от одного вида бывшей жены.
Я снял трубку. Ответил мой адъютант.
- Проводите посетительницу и больше не пускайте на территорию части. - Спокойно сказал в трубку.
- Оля, не попадайся больше на моем пути.
- А как же Юра? Он же твой сын! - Ольга озвучила последний аргумент.
- Был! Его усыновил Хлынов, вот пусть он и носит теперь ему передачи! - Я встал, давая понять, что наш разговор окончен...
***
...- Товарищ генерал! Немецкие танки прорвали оборону и обходят нас с флангов. - Голос моего заместителя дрожал от напряжения. - Нужно отходить, не дать им возможности взять нас в клещи!
- Отведите резервный полк за реку. Я двумя эскадронами ударю немцам во фланг. Мы рассечём их на две части и уничтожим. - Я положил трубку полевого телефона и повернулся к командирам. - Командуйте "по коням", окропим шашки кровью!
К полудню эскадроны сосредоточились на холме, с которого было хорошо видно, как немецкая пехота устремилась за прорвавшими нашу оборону танками.
Враг еще не начал общего наступления, но по долине в линию уже растянулись его тыловые обозы. Постепенно немецкая пехота растянулась в цепь и медленно начала продвигаться вперед.
Я протер платком мокрую от пота кавалерийскую фуражку и пару раз подергал шашку в ножнах, проверяя легко ли он выходит. Затем поправил за спиной карабин.
- Сохраняйте спокойствие! Они тоже боятся смерти! - Я повернулся к своим солдатам. - Наше дело правое! Мы победим!
"Ворон" перебирал ногами и несколько раз мотнул головой. Ему словно передалось мое волнение. Я наклонился и погладил лошадь по шее. Потом приложил бинокль к глазам.
Враг приближался. Я уже отчетливо видел знаки различия на погонах и нацистских орлов на серо-зеленых мундирах. Кожей чувствовал их ненавидящие взгляды из-под стальных касок.
Вражеские пехотинцы подошли уже на расстояние прямого выстрела. Они все приближались, медленно поднимаясь по склону. Глядя на них, я понял, что фланг, где мы стояли попадет под удар самым первым.
Немцы шли во весь рост, всем своим видом показывая презрение к "недочеловекам". Некоторый даже сняли каски и расстегнули до пупа мундиры. Наверное, так они воевали где -нибудь во Франции, попивая бургундское и до изнеможения "валяя" французских шлюх. До меня доносилась их лающая речь и громкий хохот.
С нашего левого фланга ударил пулемет. Было хорошо видно, как пули достигают цели.
Несколько вражеских солдат опрокинулись назад. Они даже не успели выстрелить. Пулемет продолжал бить, превращая склон холма в поле смерти. Оставшиеся в живых фашисты попятились, лихорадочно перезаряжая оружие.
Их строй стал заметно реже. Было видно, что немцы обескуражены и держатся из последних сил. Но новый шквал огня сломил их упорство, и они побежали, превращаясь в бегущее стадо, спасающееся от неминуемой гибели. Ну, что, суки, это вам не Европа!
Эта небольшая победа придала нам уверенность, но еще ничего не решала.
Возбужденный предстоящим боем "Ворон" дернулся и замотал головой. Но я еще крепче сжал его бока коленями, потому что не мог его успокоить, просто потрепав по шее. Мы молча наблюдали за происходящим, готовые встретить врага.
И вот время пришло. Я ладонью поправил фуражку. Звездочка на красном околыше отвалилась и упала в траву. Увы, времени искать ее не было. Ладно, потом приколю новую.
Я дал Ворону шенкеля. Знаменосец поднял повыше красный флаг и мы, галопом помчались на вражескую пехоту, медленно поднимающуюся по склону.
Немцы не ожидали нашего удара. Они были уверены, что их танки, прорвавшие фронт, смяли нас и сделали легкой добычей для них.
Наши попоны и одежда покрылись комками земли, летящей из -под копыт скачущих лошадей. В какой- то момент мне показалось, что наша атака завязнет в грязи, не успев сразится с врагом. Но тут "Ворон" почувствовал твердую землю, и я понял: Бог на нашей стороне!
Противник слишком поздно увидел нас. Наша атака была стремительной и несокрушимой! Мы одновременно ударили в незащищенный фланг, взламывая вражеский строй и продолжая двигаться в глубь, словно нож по маслу, рассекая врагов на две части. Передовая часть отряда немцев, которая достигла все - таки линию нашей обороны, уперлась в сплошную стену огня. .
Мы с криками орудовали шашками. Те, кто потерял коня, сошлись с врагом в рукопашном бою. Звенела сталь заливая траву вражеской кровью. Мой очередной противник на ходу развернулся и попытался срезать меня выстрелом из винтовки. Но в этот момент я рубанул его наискосок по шее, развалив почти до пояса. Едва увернувшись от вывалившихся кишок, я увидел, как немцы дрогнули и беспорядочно стали отступать.
Я не знал, где остальные полки моей дивизии. Стоят ли они или уже все полегли? Передо мной колыхалось кровавое человеческое месиво, сверкали клинки и звенела сталь.
Немцы уже бежали, бросив обоз. Это была победа! Конники добивали бегущих, не беря пленных, слишком сильной была ненависть к врагу, после того что мы видели в первые дни войны.
По моей команде горнист заиграл "сбор". Эскадроны прекратили преследование и стали сосредотачиваться на опушке леса.
...Свиста пули я не слышал, просто, что- то очень сильно ударило меня в грудь. Я, какое- то время, еще держался в седле, пока силы не оставили меня. Обнимая Ворона за шею, медленно сполз на землю. Мои глаза смотрели в бездонное синее небо, которое стремительно уменьшалось пока совсем не исчезло...
Юрий Линна