Что для меня счастье?
Меня недавно спросили: "Инга, чего тебе на самом деле хочется? Ты всё можешь сама — зарабатываешь, рисуешь, танцуешь, путешествуешь. Чего ещё не хватает?"
Я задумалась. И вдруг ответила не про деньги, не про успех, не про бриллианты и премиум-класс. А про другое.
Мне хочется, чтобы меня кто-то берег. Не воевать, вставая за меня со всем миром — с миром я и сама разберусь, научилась. А просто беспокоился бы: как я, что со мной, тепло ли оделась, хорошо ли спала? Чтобы боялся меня потерять, упустить, обидеть, задеть больно. Чтобы не потому, что я слабая, а потому, что я для него — драгоценность.
Хочется быть такой хрупкой хрустальной вазой в сильных и надёжных руках. Не всю жизнь — всю жизнь я уже была генералом в юбке, солдатом, несущим на себе быт, детей, мужей и чужие проблемы. А хотя бы иногда. Вечером. В воскресенье. В моменте, когда можно выдохнуть и стать просто женщиной. Чтобы спокойно. Уверенно. И навсегда.
Хочется, чтобы провожали и говорили: "Обязательно позвони, как доберёшься". И я бы набирала номер, стоя в аэропорту или на пороге квартиры, и писала кому-то очень хорошему: "Я на месте". Зная, как он за меня волнуется. Как ждал этого сообщения. Как выдохнул, увидев моё имя на экране.
Хочется взвизгнуть при встрече от счастья, бросившись ему в объятия. Не солидно, не по возрасту, не "я же взрослая женщина" — а просто потому что соскучилась. Потому что сердце ёкнуло и понеслось галопом.
Хочется быть очень нужной. Необходимой настолько, чтобы знать: эти глаза не солгут. Не предадут. Не станут ледяными и злыми. Чтобы в них всегда горел тот самый огонёк — "моя".
И нежности хочется. Простой, человеческой. Не секса — хотя и его тоже, — а тихой, повседневной ласки. Чтобы убирали непослушную прядь за ушко. И шептали моё имя так, словно оно из хрусталя. Словно рассыпа́ться боится. Словно я — чудо, которое надо беречь.
Я долго думала, что хотеть такого — это слабость. Что сильная женщина должна справляться сама. Что "беречь" — это для тех, кто не умеет стоять на ногах. Но теперь я знаю: хотеть бережности — это не слабость. Это смелость. Смелость признаться себе в том, что даже самый мощный дуб иногда хочет, чтобы кто-то прикрыл его от ветра. Даже если он сам может выстоять в любой буре.
Так что да. Я всё ещё умею зарабатывать, рисовать коды, лечить спины и воспитывать сына. Но теперь я ещё умею хотеть. Открыто. Без стыда. Чтобы берегли. Чтобы звонили. Чтобы ждали. Чтобы имя моё звучало как китайский фарфор.
И я верю: тот, кто будет так беречь, обязательно найдётся. Потому что я наконец разрешила себе этого хотеть.