Как трудно нам доверить свою душу,
Кто может принять нас и понять?
Она — как ветер в замкнутую сушу,
Как в тёмной чаще — светлая печать.
Мы носим в ней созвездья и обвалы,
Полночный страх и утренний восторг,
И каждый взгляд — как лезвие кинжала,
И каждый шаг — как под ногами долг.
Мы учимся молчать, когда хотелось
Сказать — и слышать эхо лишь своё.
В ней столько ран, что боль — уже не смелость,
А тихое, слепое вороньё.
Но есть на свете руки, что не спросят,
Есть взгляды, что не судят, а хранят,
Есть тишина, что душу переносит
Сквозь ледяной, непрожитый закат.
И как же редок тот, кто в час ненастья
Не требует ключей, не рвёт замки,
Кто принимает наши тёмные запястья
И наши неозвученные стихи.
О, если б каждый знал: доверить душу —
Не значит отдаться на суд и страх.
Кто сам блуждал в кромешной, рваной стуже,
Тот не предаст и в самых диких плясках.
Так мы идём — одинокие, как волны, —
Ища того, кто в бурю — как маяк.
Но лишь когда сердца друг другом полны,
Вдруг понимаем: этот свет — не мрак.
И если кто-то скажет: "Я — с тобою,
Не нужно слов, я вижу, кто ты есть", —
То душа, что была всегда изгоем,
Вдруг обретёт и почву, и небес.
Так трудно нам довериться. Но всё же
В той трещине, где страх и леденец,
Растёт цветок — и он всего дороже,
Чем ложь, что носит гордый золотой венец.
И тот, кто принял нас без оправданий,
Без масок, без границ и без имён, —
Тот — наше зеркало в ночи скитаний,
Тот — наш единственный, кто в нас влюблён.
Несовершенство — вот что нас связует,
Не блеск речей, а трепетный излом.
И если душу кто-то не минует,
Он станет нам и берегом, и домом.
Пусть трудно. Пусть. Но в этой самой боли —
И нежность, и доверие, и свет.
Кто раз принял нас в нашей горькой доле,
Тот в нашей жизни — самый верный след....