Роза
Бог не обидел Авдотью детьми: их у неё было шестеро. И лишь последнего ребёнка, девочку, она родила в районной больнице, в чистоте и стерильности. Остальные дети появлялись на свет божий, где прижимало Авдотью. В избе так в избе, в поле так в поле.
Крупную малышку приняла молодая врач-еврейка.
Как дочку назовёшь? спросила она, вытирая младенца.
Авдотья призналась, что ещё не думала.
Ну, подумай. Я бы советовала такую красавицу назвать Розой.
Розой?
Да, Розочкой. Гляди, какая она чистенькая, розовая.
Такого имени ни у кого в селе не было, и бабы в недоумении пожимали плечами.
Ненашенское имя. Татьяной или Натальей лучше назови.
Авдотья не соглашалась:
Татьян и Наталий много, а Роза будет одна. Врач посоветовала, как можно не уважить такую хорошую женщину!
Отец Розы так и не увидел свою дочку. Незадолго до её рождения его арестовали, якобы за вредительство.
Ну какое вредительство? плакала Авдотья. Недогляд
Недоглядел Константин, и ливень подмочил четыре мешка муки. Не велик урон для государства, а поди ж ты. Завхоз значит, отвечай и за дождь, и за град, и за снег.
Увезли в город Константина, там он и пропал. Ни одного письма не получила Авдотья. Осталась она одна с шестью детьми.
Через год война грянула, вместе с ней крепко прижал людей голод. Всё, что выращивали в колхозе, отдавали на фронт солдатам. Всем было тяжело, а Авдотье с полудюжиной детишек особенно.
Ничего, детки, ничего, утешала она свою гвардию, вот весна придёт, трава пойдёт. Прокормимся.
Весны ждала голодающая скотина, весны ждали люди. Как только появлялась первая зелень, собирали крапиву, сныть, щавель. Умели люди прокормиться тем, что давала земля, ничем не брезговали.
Выдюжили, выжили. Детки у Авдотьи были работящими, Роза с десяти лет помогала Авдотье, та работала дояркой. Она подвела дочку к самой смирной корове, подвинула низкую скамейку.
Мам, я боюсь, сжалась Роза.
А ты не бойся. Вытирай вымя Не дёргай сосок, а сжимай.
Пальцы у Розы быстро уставали, но она терпела, доила коров, сколько выдерживали руки и спина. Домой приходила без сил.
Нам, бабам, беречь себя надо, журила дочку Авдотья. Ты ж у меня ростиком мала, тоненькая, как былинка. Тебе ещё замуж выходить да деток рожать. Не усердствуй так, не рвись.
Что ты мама, сводила брови Роза, я должна быть лучшей.
Ты и так лучшая.
Роза закончила школу и пришла на ферму уже не помощницей, а полноправной дояркой.
Колхоз был передовым. Много о нём тогда писали в газетах, делегации приезжали перенимать опыт, и государство выделило за заслуги двадцать пять племенных красных коров. Хороши были коровы, крупные, статные, крутобокие.
Зоотехник, передавая Розе документы, весело сказал:
Принимай красавиц! Корова красная степная
Он перечислил достоинства и сказал напоследок:
Берегите их, ни у кого в округе таких нет.
Роза с Авдотьей завели коров в стойла. Колхозные бурёнки по сравнению с племенными породистыми животными казались мелкими и неказистыми.
Рябинка, Майка, Ласточка, Звёздочка шептала Роза, стараясь запомнить клички.
Берегли, конечно, Авдотья с дочкой племенных коровушек, холили и лелеяли. Чуть что померещится Розе бежит к ветеринару, пожилому мужику, которого все звали Иванычем.
Иваныч, родненький, что-то Майка у меня невесёлая.. Посмотрели бы.
Невесёлая ворчал Иваныч, песни петь, что ли, твоей Майке?
Сунув в карман ветеринарный термометр, он спешил на ферму и убеждался, что с Майкой всё в порядке.
За отличную работу правление колхоза решило отправить Розу в Москву, на съезд передовиков сельского хозяйства. Кого же ещё награждать, как не Розу? Молодая восемнадцать лет, а уже передовик труда.
Роза радовалась, записывала на тетрадном листке заказы от сельских, кому что привезти из столицы: бельё, отрез на платье, кофту шерстяную, детские сапожки
Съездила в Москву, вернулась с чемоданом заказов. Рассказывала, сияя, как там было на съезде, как Хрущёва видела, как на Красную площадь ходила.
Вот молодец, вот молодец, хвалили Розу соседки. И на другой год поедешь, небось.
Авдотья ревниво следила за сельскими бабами, боялась, как бы не позавидовал кто и не сделал худа. Доярок опытных много, с натруженными от тяжёлой работы руками, а в Москву молоденькая девчонка поехала. Особенно недобро поглядывала Анна Гришина. Зыркнет, нахмурится, только вилами орудует с какой-то яростью.
Чутьё не обмануло Авдотью.
Дойка начиналась рано. Протоптанная в снегу тропинка привела Авдотью с дочерью к ферме. Они вошли в тёплый после мороза коровник. Щёлкнул выключатель, вспыхнул под потолком свет.
Коровы, обычно спокойные, сегодня почему-то надрывно мычали, и у Авдотьи ёкнуло сердце.
Что с вами, милые мои? запричитала она.
Не вдруг они увидели лежащих на соломенной подстилке четырёх племенных коров. Они лежали с задранными головами и судорожно поджатыми ногами. В тёмных глазах навсегда застыло страдание. Коровы были мертвы.
Роза закричала, заголосила и Авдотья.
Ой, беги, дочка, за Иванычем. Отравили наших красавиц!
Ветеринар увидел павших коров, выругался. Пока расспрашивал, чем кормили и не заметили ли доярки что-нибудь необычное, Роза сунула руку в ясли и ойкнула, порезавшись об осколок: кто-то подсыпал битое стекло в кормушки.
Позже ветеринар нашёл такое же стекло от водочной бутылки в желудках погибших коров.
***
Наступили страшные дни. И хотя доярок ни в чём не подозревали, даже успокаивали, у Авдотьи из головы не шли четыре мешка муки, из-за которых сгинул муж.
Поеду в Заболотье к знахарке, сказала она, спрошу у неё, кто наших коров погубил.
Не надо, мам. Какие знахарки в наше время?
Какие, какие Обыкновенные, какие всю жизнь были. Помнишь, как она тебе зубы вылечила?
Розе было десять лет, когда у неё разболелись зубы. В селе ни о каком стоматологе и не слышали, ездили в район, когда становилось невмоготу, или обращались к деревенским старушкам, умеющим заговаривать зубную боль.
Авдотья водила дочку то к одной бабке, то к другой. Они нашёптывали заговоры на воду: Зорюшка-зарница, ты красная девица. Есть в море-окияне камень на дне морском Лымарь велели полоскать рот, однако не смогли одолеть зубную боль деревенские старушки.
Авдотья сложила в лукошко два десятка яиц, курицу и повезла Розу на попутной машине за пятнадцать километров к знахарке.
Знахарка, её звали Марфой, усадила больную на лавку, взяла деревянную лопату, которой хлеб из печи достают, поддела ею немного золы и этой золой натёрла Розе зубы и дёсны, бормоча наговор. Роза, измученная бессонными ночами, тут же упала на лавку и уснула.
Проснулась она, когда Авдотья потрясла её за плечо.
Легче тебе, Розочка?
И та с облегчением призналась, что боль наконец-то ушла.
Помогла тебе с зубами, поможет и сейчас, заверила Авдотья.
На другое утро она засобиралась к знахарке. Сложила в корзинку яйца, сметану, сало и пошла в Заболотье.
Дом знахарки стоял далеко от других деревенских домов, на отшибе. Авдотья постучала и, получив приглашение войти, переступила порог.
Тётка Марфа стояла у печки. Не поворачивая головы, она сказала:
Пришла? Я тебя давно жду.
Авдотья поздоровалась и начала было рассказывать, какая беда привела её, но знахарка оборвала:
Знаю, зачем ты пришла.
Она повернулась, и Авдотья увидела в руках знахарки гранёный стакан с водой, и вода в нём как будто кипела бурлила и булькала.
У Авдотьи пропал голос.
Смотри, кто ваших коров погубил! произнесла ведьма и подала Авдотье стакан.
Вода тотчас перестала кипеть, пропали пузыри, и на поверхности появилась картинка, будто фотография. Авдотья узнала Гришиных мать Анну и её взрослого сына Семёна.
Это же Анна и Сёмка, охнула Авдотья.
Узнала? спросила ведьма. Надо их наказать, делай с ними, что захочешь.
Она подала Авдотье лучину и велела ткнуть ею, куда рука потянется.
Куда ткнёшь, то место и заболит. Да не просто заболит, а так, что никто им уже не поможет.
Авдотья сидела ни жива ни мертва.
Нет, что ты, я не могу. Я только хотела узнать, кто коров погубил, а наказывать пусть другие наказывают.
Ведьма усмехнулась:
Не хочешь грех на душу брать? Ну, как знаешь.
И ткнула лучиной Анне в правый глаз, а Сёмке остриём чиркнула по руке, точно отрезала. Пропала картинка, и остался обычный стакан с водой.
Перепуганная Авдотья вскочила и бегом в дверь. Бежит, трясётся, причитает: Господи, господи! Не стала тормозить попутную машину, так и одолела пятнадцать километров, где бегом, где шагом.
Не заходя домой, она заглянула на ферму к Розе, отозвала её в сторонку.
Ох, Розочка, Гришины коров погубили, знахарка мне показала. Наказать, говорит, надо, но я не стала грех на душу брать.
Гришины? расширила глаза Роза. Мама, с тёткой несчастный случай произошёл. И с Семёном тоже.
Что стряслось? обомлела Авдотья.
Анна на ветку напоролась. А Сёмку лошадь в плечо лягнула. Рука как плеть висит, говорят. Их обоих в больницу увезли.
Ноги у Авдотьи ослабели.
Не говори никому, что я к ведьме ездила, дочка.
Уставшая, совсем без сил, она поплелась домой. Шла и всё видела лучину, легко пронзающую глаз Анны.
Вскоре из больницы вернулись Гришины Анна с белой повязкой на глазу и Семён с рукой на перевязи. Их жалели: не повезло-то как! И приспичило же Анне в сельпо в соседнюю деревню идти через лес! А Сёмку-то как жалко! Молоко с фермы вёз, намахнулся кнутом на кобылу, и та, норовистая, лягнула. Считай, что без руки теперь парень, а ведь молодой
Позже село потрясла новость: Гришины признались в том, что из зависти к Розе подсыпали племенным коровам в сено битое стекло. Анне это сделать было легко. Пришла на вечернюю дойку, разбросала осколки: Вот тебе гостинчик, передовица! и ушла.
Гришиных осудили, дали срок. Что с ними случилось потом, никто не знал: в село после тюрьмы мать и сын не вернулись.
Ольга Пустошинская
Рассказ написан по истории читательницы Елены Поповой.