Признание в любви.
Однажды мадам Шапокляк сидела на скамейке в парке, задумчиво поправляла шляпку и ворчала себе под нос:
— Ну что за город... Ни тебе рогатки спрятать незаметно, ни фантик на асфальт эффектно бросить. Скука смертная!
Тут из сумочки высунулась мордочка Лариски. Крыска нервно подергала усами, глубоко вздохнула и выпалила:
— Мадам Шапокляк! Я... я вас люблю!
Мадам чуть не свалилась со скамейки.
— Что-о-о?! — воскликнула она, вцепившись в край лавки. — Ты меня... любишь? А как же пакости? А как же "сначала подложим кнопку, потом посмеёмся"? Это вообще совместимо с любовью?
Лариска потупилась, хвостик её виновато дрожал.
— Понимаете, мадам... Я столько лет за вами бегаю, кнопки подбираю, фантики раскладываю... И вдруг поняла: если с вами что-то случится — кто будет придумывать шалости? Кто будет говорить: "Лариска, в сумку!"? Без вас мне даже сырный кусочек не в радость!
Мадам Шапокляк нахмурилась так грозно, что голуби с соседней ветки улетели в панике.
— То есть ты хочешь сказать, что вместо того, чтобы строить козни, теперь будешь вздыхать и смотреть на меня преданными глазами?
— Ну... не совсем! — поспешно заверила Лариска. — Просто я хочу, чтобы мы делали пакости... вместе. С любовью!
Мадам фыркнула, но в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка.
— С любовью, значит... Ладно. Но запомни: любовь любовью, а дисциплину никто не отменял. Сейчас мы тихонечко подложим игрушечную мышку в сумку тому джентльмену с газетой — и это будет наш первый совместный романтический жест.
Лариска радостно пискнула:
— Ура! Романтическая пакость!
И они, плечом к плечу (точнее, головой к сумочке), отправились творить "любовь по-шапоклячьи" — так, чтобы весь парк потом ещё неделю обсуждал загадочные исчезновения зонтиков и внезапные появления бантиков на собачьих хвостах.