Еда без повода. Рассказ от Люцифера.
Я не люблю, когда смертные называют меня Отцом Лжи. Это грубо и не отражает всей эстетики процесса. Я Отец Компромисса. Я тот, кто стоит за плечом, когда вы решаете промолчать.
Посмотрите на эту девочку, Катю. Она купила тетрадь в клетку. О, этот звук отклеиваемого скотча от чеков из Магнита и Пятерочки! Она думала, что собирает улики. Глупая, наивная душа. Она пыталась взвесить любовь на кухонных весах, где на одной чаше аренда и свет, а на другой стиральный порошок Ушастый Нянь и кремы для рук Тамары Петровны.
Она принесла эту тетрадь на день рождения. Кульминация. Свекровь только что публично назвала ее паразитом, транслируя в центр стола сообщения своей подружке. Катя открыла тетрадь. Цифры. Даты. Чеки.
Знаете, что я почувствовал в этот момент? Не гнев. Не азарт. Я почувствовал вкус остывшего оливье.
Потому что еда без повода это самая страшная форма демонического искушения.
Тамара Петровна не просто пришла поесть. Она пришла потребить. Салаты, которые Катя резала, пока резала пальцы в кровь от обиды. Шарлотку, в которую Катя вбила остатки своего достоинства. Мясо, маринованное в надежде, что сегодня он точно поговорит.
Катя открыла тетрадь, чтобы доказать: Я не сижу на шее, я плачу за химию и ботинки. Но Тамара Петровна даже не взглянула на цифры. Зачем? Цифры нельзя намазать на хлеб. Цифры не греют старые кости так, как купюра, всунутая сыном в карман кофты.
А Денис... Мой прекрасный, добрый, трусливый Денис. Он стоял у косяка и изучал трещину в плитке. В этот момент он не был на стороне матери. О нет. Он был на стороне тишины. Он выбирал путь наименьшего сопротивления. Он думал, что если он не скажет да матери, то не предаст Катю. Но в моей бухгалтерии отсутствие нет это всегда да.
Что на самом деле хотела Катя?
Она хотела, чтобы Денис выбрал. Не ее выбор был сделан полтора года назад, когда он позвал ее в свою съемную однушку без лифта. Она хотела, чтобы он выбрал реальность.
Тетрадь с чеками была доказательством не для свекрови. Свекровь это функция, она всегда будет жрать. Тетрадь была доказательством для самого Дениса. Катя пыталась ткнуть его носом в график: Смотри, вот график моего вклада, вот график твоего страха перед мамой. Они не пересекаются.
Если бы она показала тетрадь наедине, ничего бы не изменилось. В пустой кухне Денис бы просто погладил ее по голове и сказал: Кать, ну ты же понимаешь, она старая, ей тяжело. И отложил бы разговор на завтра. Тетрадь сработала только при свидетелях при Зинаиде и Нине Аркадьевне. Публичный позор единственное, что может временно заткнуть пасть Тамаре Петровне. Но это не лечит Дениса.
Граница Дениса.
Его бездействие это не выбор стороны. Это выбор вакуума. Он строит бункер. В этом бункере Катя это уют, тепло и секс. Тамара Петровна это чувство вины и долг. Когда они сталкиваются, бункер начинает трещать. Чтобы бункер не рухнул, Денис выбрасывает за борт то, что легче вынести. В тот вечер за борт полетела Катя.
Граница проходит там, где заканчивается я не хочу ссориться и начинается мне удобнее, чтобы ссорилась ты, а я постою в сторонке. Он позволил матери сожрать ужин, который приготовила Катя, и саму Катю на десерт.
Мораль от меня:
Еда, приготовленная на алтаре чужого страха, всегда отдает пеплом.
Катя ушла. Она сидит теперь в студии у Волги. У нее старый диван и тишина. Она думает, что проиграла, потому что ушла.
Но я-то знаю. Она просто перестала оплачивать чужой ужин.
Тамара Петровна по-прежнему ездит к сыну за десять минут на автобусе, но берет деньги на такси. Денис по-прежнему пашет на заводе. А в холодильнике по-прежнему стоит кастрюля с супом, который никто не ест вовремя, потому что по субботам туда приходит Хозяйка. Она открывает крышку, нюхает пар и говорит: Ну, суп.
И Денис дает ей деньги. Потому что суп это единственное, что она умеет оценивать. А любовь, чеки и дипломы по педагогике в этот бухгалтерский гроссбух просто не влезают.... Навеено Мордатой Хабаклкой...