Сына в дверях не было, а подруги выломали замок монтировкой: старуха мычала на полу, и никто не знал, будет ли она жива ли она к утру
Давайте по-честному, Зоя выложила на клеенку связку ключей. Запасные оставляем друг у дружки. Кто сутки не берет трубку и не открывает, к тому идем. Без неудобно и вдруг обидится.
Такое решение появилось после Павловны.
Антонина Павловна жила в соседнем доме, на первом этаже, и каждое утро выносила воробьям хлебные корки. Когда корки перестали появляться, никто не удивился: решили, что уехала к дочери. Через неделю участковый вскрыл дверь. Павловну нашли на кухне, помочь ей было уже нельзя.
Хоронила ее дочь из Новосибирска. Приехала на два дня и всё время смотрела на часы.
Ключи так ключи, сказала Нина и взяла связку. Только свои я вам не отдам, пока чайник не поставите.
Поставим, ответила Галя. Я пирожки принесла, с капустой, сегодняшние.
Собирались по четвергам у Нины, у нее была самая большая кухня. Нина тридцать лет проработала в библиотеке и до сих пор ругала людей, которые загибают уголки страниц. Зоя была старше всех, когда-то водила трамвай, а теперь жила одна и копалась на огороде. Галя всю жизнь шила и всего боялась: сквозняков, врачей, лифтов. Марина работала в хозяйственном магазине и мужа не имела, считая, что без него обошлась неплохо.
Вот помру, говорила Нина, вы хоть книги мои в библиотеку отдайте, а не на помойку.
Помрешь ты, как же, отвечала Зоя. Ты нас всех переживешь, чтобы последнее слово за тобой осталось.
Про договор Зоя не забывала. Иногда звонила без повода, спрашивала, как дела, и слушала, нормально ли дышат в трубку.
***
В ноябре Нина не пришла на четверг. Зоя позвонила в обед, потом вечером. Телефон гудел и молчал.
Утром сходим, сказала Марина. Может, в поликлинике очередь отсиживает.
Сутки еще не прошли, а я всё равно спать не лягу, ответила Зоя. Ключи у кого?
Ключи были у Гали. Она сразу засуетилась, полезла в сумку и уронила перчатки.
Втроем поднялись на четвертый этаж. Зоя позвонила, потом постучала. Из-за двери донесся глухой звук, будто упало что-то мягкое.
Нина! Ниночка, ты слышишь?
Ответа не было. Только зашуршало по полу.
Галя возилась с замком, руки у нее тряслись, ключ не лез. Марина отобрала связку, повернула с первого раза и распахнула дверь.
Нина лежала в коридоре возле вешалки, на боку. Халат сбился, одна тапка слетела. Правая рука тянулась вперед, левая не двигалась. Когда Зоя наклонилась, Нина посмотрела на нее и открыла рот, но вместо слов получилось мычание.
Скорую, бросила Зоя. Галя, не стой. Марина, звони.
Галя опустилась на колени и прижала ладони к щекам подруги. Она всё приговаривала что-то неразборчивое. Зоя села рядом и взяла Нину за здоровую руку.
Лежи, Нина, лежи. Мы здесь. Я никуда не уйду.
Врач потом сказал, что еще пара часов, и все закончилось бы иначе. Инсульт. Левая сторона отнялась, речь возвращалась медленно, по слову в день.
Из больницы Нину выписали через три недели. Сын Игорь прилетел из Екатеринбурга на пять дней. Купил лекарства, договорился с участковым врачом, перестелил постель. В последний вечер он позвал Зою на кухню и долго мял в руках салфетку.
Теть Зой, я тут пансионат нашел, под Калугой. Сестры круглосуточно, кормят, врач приходит. Маме одной нельзя, а я из Екатеринбурга каждые выходные не налетаюсь.
А мне ты зачем это рассказываешь? Мать в комнате лежит.
Она не захочет, я знаю. Но что мне делать? У меня работа, ипотека, двое детей.
Так и скажи ей. Только за нее ничего не решай.
Игорь сказал. Нина выслушала, повернула голову к стене и больше не отозвалась. Ночью он уехал в аэропорт.
Утром Нина поймала Зою за рукав здоровой рукой. Слова давались ей по одному, будто она вытаскивала их из воды.
Зоя. Не отдавай. Я дома. Мешать не буду.
Кому ты мешать собралась, ответила Зоя. Пока сама не скажешь, что хочешь уехать, никто тебя отсюда не заберет. Придумаем.
На следующий день собрались у Зои. Она положила на стол тетрадный листок в клетку и разлиновала неделю.
Утром надо помочь умыться, накормить, дать таблетки. Днем кто-нибудь заглянет, вечером опять придет. Я беру понедельник и четверг. Марина, ты когда?
Вторник и пятницу, у меня смена до шести. Суббота общая. Галя, тебе среду и воскресенье?
Галя теребила пуговицу на кофте.
Вы что, правда сами собрались? Я Нину люблю, но мы не сиделки. Если ее поднимать надо будет или мыть, я не справлюсь. Пусть Игорь деньги присылает и наймет женщину.
Сначала попробуем сами, сказала Зоя. Нина и перед нами стесняется, а чужого человека на порог не пустит. Не справимся, тогда будем искать.
У меня давление. Я ее уроню.
Позвонишь мне, вместе поднимем, ответила Марина. Никто не требует, чтобы ты надрывалась одна.
Галя помолчала.
Ладно, пишите. Только если горшок понадобится, зовите кого-нибудь. На это у меня духу не хватит.
Разберемся с твоим горшком, сказала Марина. Главное, чтобы ты пришла, а не застряла в лифте.
***
Первые недели давались тяжело. Зоя приходила к восьми, помогала Нине сесть и вела ее к раковине. Нина злилась, торопила и пыталась сказать, что справится сама, но выходило только са... са.... Марина после смены мыла полы, выносила мусор и разогревала ужин.
Если Нина отворачивалась от тарелки, Марина садилась рядом и брала ложку.
Рот открывай. Три ложки, и лежи сколько хочешь. Я эту кашу не затем грела, чтобы в раковину выливать.
Нина ела и каждый раз смотрела виновато. Первое целое слово, которое она выговорила, было простите.
Прощаем, отвечала Марина. Ешь.
Зоя читала ей вслух, прямо с полки, что попадалось под руку. Читала плохо, путала ударения. Нина морщилась и шевелила губами. Однажды Зоя споткнулась на слове щавель, и Нина выдохнула:
Ща-вель.
Ну вот, сказала Зоя, хотя голос у нее дрогнул. Опять придираешься. Значит, жить будешь.
Про пансионат Нина не забывала. Показывала здоровой рукой на телефон, выговаривала Игорь... позвони. Зоя ставила чайник.
Приедет, сама ему скажешь. Я тебя никуда устраивать не буду.
***
В среду пришла Галя. Нина отказалась от обеда, и Галя весь вечер сидела рядом, не зная, куда девать руки. Потом вымыла посуду и вернулась.
Может, тебе там правда лучше будет, сказала она. Там люди обученные. А мы каждый раз боимся что-нибудь не так сделать.
Нина повернула к ней голову.
И ты... устала?
Да не в тебе дело. Я на тебя смотрю и думаю, что сама так же лягу. Дочка в Саратове звонит по праздникам и всё время торопится. К тебе Зоя с Мариной прибежали, а ко мне кто? А я еще первой про сиделку заговорила. Вот и думаю, чего стоит наш договор.
Она надела пальто и ушла. Нина отвернулась к стене, плечи у нее задрожали.
Вечером Марина позвонила Зое.
Галя сказала Нине, что в пансионате ей лучше. Нина теперь не ест, решила, что и Галя больше не придет.
Где Галя?
Дома. Трубку не берет.
Завтра приведем, сказала Зоя. Пусть объяснит, что наговорила. Не пойдет, я за ней зайду.
Утром Зоя убрала с тумбочки нетронутую кашу и раздвинула шторы.
Поворачивайся. Шея заболит.
Нина не повернулась. Марина принесла хлеб, а следом в прихожей остановилась Галя и не стала снимать пальто.
Нин, я вчера лишнего наговорила. Не надо тебе никуда. Я не от тебя устала, я за себя испугалась и на тебе сорвалась.
Нина молчала долго. Потом выговорила, с остановками, как через порог:
Я... тоже... боюсь.
Галя сняла пальто.
Тогда давайте вставать, сказала Зоя. До окна дойдем.
Упаду, прошептала Галя.
Не ты падать будешь, а она, буркнула Марина. Держи с левого боку.
Нина шла медленно, переставляя ногу, как будто пол был сделан из тонкого льда. Галя подставила плечо и, закусив губу, не отпускала.
Дошла, сказала Нина у подоконника.
Дошла, подтвердила Галя. Я вчера трусила, а сегодня пригодилась. Только на ногу мне не наступай.
***
Всю зиму Нина училась ходить. Марина принесла из магазина ручку от швабры, спилила, обмотала изолентой и сказала, что это трость высшего класса. Сначала доходили до лавки у подъезда, потом до сквера, потом до остановки. Речь возвращалась по слову в день, потом по два.
Про пансионат никто больше не говорил.
В апреле, в четверг, Зоя первой вошла в квартиру и услышала, как шуршит бумага. Нина сидела посреди комнаты, окруженная стопками книг. Одну стопку она отодвинула палкой.
Это в библиотеку, сказала она. Медленно, но все слова были на месте. Эти оставлю. Эти Галя пусть читает.
Я не читаю, пискнула Галя из коридора.
Будешь.
Давай мы отнесем, сказала Марина. Тебе тяжело.
Сама выберу. Вы носите.
Она подняла книгу, повертела и поморщилась: на странице был загнут уголок.
Вот. Тридцать лет... воюю.
Зоя рассмеялась первой. Потом Марина. Галя, не снимая пальто, села на пол и стала складывать книги в стопки.
Нина достала из кармана халата связку и положила на клеенку.
Мои ключи. Все взяли. Чтобы... было у кого.
Мы и так были, сказала Зоя.
А теперь я вам даю. Сама.
Зоя взяла связку и не стала спорить.
Вопросы для размышления:
Зоя на кухне сказала Игорю: Только за нее ничего не решай, но сама в тот же день решила, что подруги будут ухаживать по графику, прежде чем спросила об этом Нину. Где проходит граница между помощью, которую мы предлагаем, и опекой, которую мы навязываем? Что подруги сделали, чтобы эту границу не перейти?
Галя сказала вслух то, что боялись признать остальные: договор легко подписывать, пока он ничего не стоит. Если бы на ее месте оказалась каждая из подруг, чей страх проявился бы иначе? И что говорит о людях то, что в рассказе первой сломалась именно та, что всего боится?
Еда без повода
Канал в Дзене