"Вы думали, тарелка каши дает право на квартиру?!" Столичный племянник явился выгнать ухаживавших за тетей людей, но его ждал сюрприз
10 октября
44,4 тыс
8 мин
— Вы что, действительно думали, будто тарелка каши с котлетками даёт вам право на трехкомнатную квартиру в центре?! — рявкнул холеный мужчина в бежевом кашемировом пальто, нагло переступая порог беспардонно открытой двери и с брезгливостью оглядывая прихожую.
— Для начала здравствуйте, — спокойно ответил 35-летний Алексей, преграждая путь непрошеному гостю. — И во-вторых, вы кто такой, чтобы врываться в чужую квартиру и с порога устраивать скандал?
— Я — Артём! Родной племянник Зинаиды Семёновны! Из Москвы, между прочим! — важно заявил визитёр, стряхивая несуществующую пылинку со своего элегантного рукава. — А вот кто вы такие — это большой вопрос для правоохранительных органов! Втерлись в доверие к беспомощной старушке, капали ей на мозги десять лет, а теперь выставили меня, единственного законного кровного наследника, за дверь?!
— Втерлись? — Катя, жена Алексея, вышла из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем. — Артём, простите, а где же вы были все эти десять лет? Когда Зинаида Семёновна лежала с тяжелым переломом шейки бедра? Когда у нее была сложнейшая операция на глазах? Когда мы посменно дежурили в больничной палате?
— Я работал! Я крупный предприниматель, у меня масштабные проекты, инвестиции, некогда мне было по больницам ездить! — отрезал племянник, доставая из кожаного портфеля какой-то документ. — Но кровные узы никаким вашим супом не перебьешь! Вот, извольте видеть! Я уже подал заявление нотариусу! Я наследник первой очереди по закону! А ваша бумажка-завещание — просто пшик! Мы её оспорим в два счета!
— Оспорите? — прищурился Алексей. — И на каком же основании, позвольте узнать?
— На том основании, что тётка была в преклонном возрасте и явно не осознавала значения своих действий! — победоносно усмехнулся Артём. — У меня уже есть справка из частной клиники! Мы докажем, что вы её обработали, споили или накачали психотропными препаратами! В общем, даю вам двадцать четыре часа, чтобы собрать свои пожитки и освободить принадлежащее мне по праву помещение. В противном случае я вызываю полицию и меняю замки!
— Двадцать четыре часа? — переспросила Катя с ироничной улыбкой. — Как великодушно с вашей стороны. А вы не хотите сначала посмотреть на наши документы?
— Да что мне ваши филькины грамоты! — взмахнул руками столичный гость. — Старушечьи бредни! Завещание переписывается за пять минут, если в суде доказать недееспособность составителя!
— А кто вам сказал, Артём, что у нас завещание? — тихо спросил Алексей.
Племянник на секунду замер, его самоуверенная мимика слегка дрогнула.
— А... А что у вас? Завещательный отказ? Дарение? Все равно признаем недействительным!
— У нас, Артёмчик, договор пожизненного содержания с иждивением, — мягко пояснила Катя, прислонившись к дверному косяку. — Зарегистрированный в Росреестре ровно десять лет назад. С обязательным обременением, нотариальным удостоверением и полным пакетом медицинских освидетельствований из государственного института психиатрии.
— Что?! — лицо Артёма вытянулось, а щеки покрылись багровыми пятнами. — Какой еще договор ренты?! Вы что, обманули пожилого человека?! Забрали квартиру за копейки?!
— За копейки? — засмеялся Алексей. — Давайте считать, раз уж вы позиционируете себя как успешный бизнесмен. Десять лет мы оплачивали абсолютно все коммунальные платежи. Десять лет покупали продукты, лекарства, оплачивали сиделок, когда сами не успевали из-за работы. Десять лет возили Зинаиду Семёновну на курорты и в санатории. И, кстати, организовали и полностью оплатили достойные похороны на центральном кладбище. Вы, помнится, на них даже не приехали, сославшись на "важную бизнес-встречу в Дубае".
— Я был в экстренной командировке! — взвизгнул племянник. — И это ничего не меняет! Я отсужу эту квартиру! Мой юрист разнесет ваш договор в пух и прах!
— Сделайте одолжение, позовите вашего юриста прямо сейчас, — предложил Алексей. — Как раз мой друг и по совместительству наш адвокат, Вадим, сидит на кухне и пьет чай. Вадим, выходи, тут к тебе гость из столицы!
Из кухни вышел высокий подтянутый мужчина в строгом костюме с пачкой документов в руках.
— Добрый день, Артём Игоревич, — вежливо произнес Вадим, поправляя очки. — Я как раз изучал архив Зинаиды Семёновны. Потрясающе педантичная была женщина, дай бог каждому такую ясную память и четкость ума в восемьдесят восемь лет. И, кстати, сугубо для справки: племянники по закону являются наследниками второй очереди по праву представления, а никак не первой. Так что с ликбезом по наследственному праву у вашего юриста явно проблемы.
— Вы меня не запугаете! — зарычал Артём. — Я натравлю на вас прокуратуру! Вы — стая коршунов!
— Попридержите коней, Артём Игоревич, — спокойно ответил Вадим. — Давайте я процитирую вам кое-что из дневника вашей покойной тетушки. Она вела его ежедневно. Вот запись от пятнадцатого мая две тысячи двадцатого года: "Звонила Артёму. Просила привезти лекарство от давления, которого нет в наших аптеках. Артём сказал, что у него нет времени на старые развалины, и посоветовал пить подорожник. Катенька и Лёша достали лекарство через своих знакомых за два часа".
— Дневник — это не юридический документ! — огрызнулся племянник.
— Дневник — нет. А вот аудиозапись вашего с ней последнего телефонного разговора, где вы прямым текстом говорите: "Тётя Зина, не звоните мне больше, вы мне не мать и не бабка, умирайте спокойно и не мешайте людям жить" — это прекрасное вещественное доказательство для суда о вашей недобросовестности как наследника, — отчеканил Вадим.
— Вы... вы записывали разговоры?! — Артём побледнел.
— Зинаида Семёновна сама всё записывала, — уточнила Катя. — Она прекрасно знала твою породу, Артёмчик. Она знала, что как только её не станет, ты прилетишь сюда быстрее голодного коршуна, чтобы продать её гнездо и забрать деньги. Именно поэтому она сама, подчеркиваю — по собственной инициативе! — пришла к нам десять лет назад и предложила оформить договор ренты.
— И более того, — продолжил адвокат Вадим, перелистывая страницу. — Каждый месяц Зинаида Семёновна подписывала акт выполненных работ и приёмки денежных средств. Каждая чековая квитанция за лекарства, каждый чек из супермаркета, каждая справка от врачей подшита в эту папку. Тут банковские выписки с печатями за каждый из ста двадцати месяцев! Вы искренне думаете, что какой-то суд в этой стране расторгнет полностью исполненный договор ренты в пользу племянника, который пятнадцать лет не появлялся в жизни родной тети?
Артём тяжело задышал, ослабляя узел брендового галстука. В его глазах читалась судорожная работа мысли — он искал лазейку, зацепочку, хоть какую-то щель в этой монолитной юридической стене. Отступая на шаг к выходу, он попытался сохранить лицо:
— Ладно! Допустим, договор ренты настоящий! Но там наверняка были нарушения условий! Вы не ухаживали за ней должным образом! Вы морили её голодом! Я затребую эксгумацию! Я найду независимых экспертов!
— О, находите кого угодно, — пожал плечами Алексей. — Только учтите один маленький нюанс. В соответствии со статьей сотой Гражданского процессуального кодекса РФ, все расходы на услуги адвоката, экспертизы и судебные издержки при проигрыше дела будут взысканы в полном объеме с истца. То есть с вас.
— И сколько это будет? — сглотнул Артём.
— Ну, учитывая квалификацию Вадима и стоимость экспертных процедур... Миллиона полтора-два вы точно потеряете, — улыбнулась Катя. — Плюс мы подадим встречный иск о защите чести и достоинства, а также за попытку клеветы и фальсификации медицинских справок. Кстати, о той частной клинике, которая якобы выдала вам справку о недееспособности Зинаиды Семёновны... Вадим уже направил запрос в Росздравнадзор. Вы в курсе, что за покупку липовых справок предусмотрена уголовная ответственность по триста двадцать седьмой статье Уголовного кодекса РФ?
Племянник отшатнулся к самой двери. Его спесь и столичный лоск испарились без следа. На лице остался только животный страх перед неприятностями с правоохранительными органами.
— Вы... Вы просто монстры какие-то! — выдавил из себя Артём, хватаясь за дверную ручку. — Ничего человеческого в вас нет! Нажились на бедной старухе!
— Мы подарили ей десять лет спокойной, сытой и окруженной заботой старости, Артём, — строго сказала Катя. — Она умерла на руках любящих людей, в чистоте и тепле. А вот ты променял родную тетю на свои "проекты", а теперь пришел грабить ее память.
— Пошли вы... — пробормотал племянник, судорожно открывая замки.
— И еще одно, Артём Игоревич! — окликнул его у самой лестницы адвокат Вадим. — Если вы попытаетесь хотя бы еще раз появиться в этом подъезде или испортить замки, мы сразу передадим материалы по фальсификации справок в прокуратуру. Вы меня услышали?
Артём ничего не ответил. Он практически выбежал на лестничную клетку, громко гремя ботинками по ступеням, словно за ним гонялась стая разгневанных призраков.
Тяжелая входная дверь с сочным щелчком закрылась. В прихожей воцарилась умиротворенная, светлая тишина.
— Ушел столичный витязь, — хмыкнул Алексей, закрывая засов. — А ведь как пел! Нахохлился, как сокол перед броском!
— Да уж, — Катя вздохнула и прислонилась к плечу мужа. — Жалко мне его даже немного. Прожить жизнь с такой черствой душой — это ведь страшное наказание.
— Не жалей его, Катюш, — мягко сказал Вадим, убирая документы в кожаный портфель. — Такие люди жалеют только о том, что им не удалось урвать чужой кусок. Главное, что Зинаида Семёновна была права. Она ведь знала, что всё закончится именно так.
— Это точно, — улыбнулась Катя, глядя на портрет Зинаиды Семёновны, стоявший на комоде в обрамлении свежих белых хризантем. На фотографии пожилая женщина тепло и лукаво улыбалась, словно говоря: "Я же предупреждала вас, мои дорогие, а вы волновались!".
— Ладно, защитники, — Алексей обнял жену за талию. — Вадим, идем на кухню. Чай уже остыл, а у Кати там еще яблочный пирог подоспел. Помянем Зинаиду Семёновну добрым словом.
— От пирога не откажусь, — задорно ухмыльнулся адвокат. — Тем более после такого блестящего юридического спектакля!
Друзья дружно прошли на уютную, пахнущую корицей и яблоками кухню. Впереди их ждал спокойный вечер в квартире, которая стала им действительно родной — не по закону крови, а по закону любви, милосердия и честности.