— Я уже взял с невесты 90 тысяч. Шей платье, — велел муж. А до свадьбы оставалось десять дней
— Я на примерку, — невеста протянула мне расписку с подписью мужа. — Он сказал, у вас всё готово. А я эту девушку впервые видела и даже мерок с неё не снимала.
В моём ателье пахло нагретым утюгом, сухим паром и шлихтой от плотного микадо, который я с утра раскладывала на раскройном столе под сентябрьский заказ. Я отложила портновский мелок, вытерла пальцы о льняной фартук и взяла сложенный вдвое тетрадный лист в клетку.
Бумага была мятой по краям, со следом от шариковой ручки, которая мазала на сгибах. Но размашистый почерк внизу страницы я узнала с первой же секунды, потому что видела его в квитанциях двадцать два года подряд.
Муж швеи взял аванс за свадебное платье, не согласовав работу с женой.
"Получил от Соколовой Веры Игоревны 90 000 (девяносто тысяч) рублей за индивидуальный пошив свадебного платья со шлейфом. Примерка 14 августа в 12:00. Заказ принял: Д. В. Кравцов".
Сегодня было четырнадцатое августа. И ровно двенадцать дня.
За спиной худенькой русоволосой девушки лет двадцати семи стояла женщина моего возраста в строгом бежевом жакете, с плотно сжатыми губами и тяжёлой кожаной сумкой на сгибе локтя. Сама девушка сжимала ремешок крошечного клатча так сильно, что у неё побелели костяшки пальцев, а на лбу у корней волос блестела мелкая испарина от уличной духоты.
— Простите, Вера, — медленно произнесла я, поднимая глаза от клетки тетрадного листа к её растерянному лицу. — А когда именно Денис Викторович брал у вас эти деньги?
— Три недели назад, двадцать четвёртого июля, — быстро ответила она, переводя взгляд с меня на рейл с закрытыми кофрами в углу зала. — Мы пересеклись у вашего подъезда, мне его телефон дал знакомый прораб с объекта, где мой жених электрику принимал. Денис Викторович сказал, что вы лучшая портниха в районе, но сейчас сильно заняты в цеху, поэтому аванс и эскиз можно передать через него.
— Какой эскиз? — тихо уточнила я.
— Вот этот, я ему в мессенджер переслала в тот же вечер и свой размер написала, сорок второй, рост сто шестьдесят восемь, — Вера торопливо разблокировала телефон и повернула экран ко мне.
На фотографии красовалось сложнейшее корсетное платье из тяжёлого матового атласа с внутренним бельевым каркасом на двадцати четырёх костях, цельнокроеным полутораметровым шлейфом и ручной драпировкой по косой на лифе. На такую вещь уходит минимум полтора месяца чистой работы, три макетные примерки из бязи и метры дорогой фурнитуры, которую ещё нужно заказывать со склада.
А до её свадьбы, судя по дате на заставке свадебного таймера в верхнем углу экрана, оставалось ровно десять дней.
— Что у вас с лицом? — резко подала голос женщина в бежевом жакете, делая шаг вперёд и вставая вплотную к моей стойке приёма заказов. — Меня зовут Наталья Сергеевна, я мама Веры. Только не говорите сейчас, что вы забыли отутюжить подол или перепутали время!
— Наталья Сергеевна, у меня нет вашего платья, — прямо сказала я, кладя тетрадный лист на полированную столешницу рядом со своим раскрытым журналом обмеров, где на четырнадцатое августа не значилось никакой Соколовой. — Я вижу вас и вашу дочь первый раз в жизни, не заключала с вами договора, не закупала ткань и не получала ни копейки.
В маленьком приёмном зале повисла такая густая тишина, что стало слышно, как за шторой примерочной гудит остывающий парогенератор. Вера приоткрыла рот, сделала короткий судорожный вдох и опустилась на край банкетки из зелёного велюра, не сводя глаз с моей руки на пустой странице журнала.
— Вы в своём уме вообще? — голос Натальи Сергеевны сорвался на звенящий верхний регистр, и она с силой прихлопнула ладонью по стойке рядом с распиской. — У нас ресторан оплачен на сорок пять человек, ведущий, фотограф, выездная регистрация двадцать четвёртого числа! Вот подпись вашего мужа, вот паспортные данные, которые он сам диктовал при мне в машине! Вы одна семья, одна контора, не надо тут разыгрывать спектакль, несите хотя бы сметку!
— У меня ИП оформлено исключительно на моё имя, Кравцова Оксана Павловна, — твёрдо ответила я, хотя внутри всё похолодело от липкого стыда и ярости. — Мой муж работает монтажником оконных конструкций, к швейному делу он не имеет ни малейшего отношения. И сшить свадебный корсет без единого снятия мерок по цифре "сорок два" из сообщения физически невозможно, вам это любая ученица из швейного училища скажет.
— Значит, вы мошенники! — выкрикнула мать невесты, доставая свой смартфон и тыча пальцем в экран. — Я сейчас же вызываю полицию прямо сюда, пишу заявление в прокуратуру и во все городские паблики ваш адрес выставлю с фотографией вывески! Вы нам свадьбу срываете за десять дней, бессовестная!
— Мама, подожди секунду, не кричи, — глухо попросила Вера, растирая ледяными пальцами виски. — Оксана Павловна... он ведь правда говорил так уверенно. Про дублерин какой-то упоминал, про закрытые швы, сказал, что первая примерка сразу в основной ткани будет, потому что лекала у вас авторские и садятся идеально без подгонки.
У меня скулы свело от этих слов. "Дублерин" и "закрытые швы" Денис нахватался за ужинами на нашей кухне, когда я жаловалась на капризную вискозу или сыпучий шёлк. Как же ловко он приторговал моими же словами, чтобы вытянуть из девочки почти сотню тысяч!
Я прекрасно понимала, куда ушли эти девяносто тысяч рублей двадцать четвёртого июля. Ровно двадцать пятого у Дениса горел просроченный платёж за помятый фургон напарника, в который он въехал задним ходом на базе в начале лета, да ещё старый хвост по кредитке.
Тогда вечером он пришёл домой непривычно весёлый, принёс пакет черешни и сказал, что шеф выдал аванс под крупный коттеджный посёлок. Никакого посёлка, стало быть, не существовало.
— Никуда уходить не надо, полицией меня пугать тоже не нужно, — я взяла со стола свой телефон и нажала вызов напротив имени мужа. — Сейчас автор этой бумаги приедет сюда лично, благо его база за два квартала отсюда на Складской, и мы при вас разберёмся.
Гудки шли долго, пять или шесть раз, пока в трубке не щёлкнуло и не раздался бодрый голос Дениса на фоне визга торцовочной пилы:
— Да, Ксюш, говори быстрее, мы профиль грузим.
— Бросай профиль и бегом в ателье, — отчеканила я так, что пила на заднем плане будто стала тише. — У меня тут Вера Игоревна Соколова с твоей распиской на девяносто тысяч сидит. Даю тебе пятнадцать минут, иначе Наталья Сергеевна вызывает наряд прямо на твой адрес.
В трубке повисла секундная заминка, послышался глухой стук металла о деревянный борт, а потом муж недовольно цокнул языком:
— А, они уже пришли... Чёрт, я дни перепутал, думал, у них в пятницу время. Ладно, не раздувай пожар, сейчас подъеду.
И сбросил звонок.
Пока мы ждали эти двенадцать минут, я налила Вере воды из кулера в бумажный стаканчик. Девушка пила мелкими глотками, зубы у неё тихонько стучали о пластиковый ободок, а глаза блестели от подступающей влаги, но она держалась изо всех сил, не устраивая истерики. Наталья Сергеевна расхаживала вдоль зеркал от стены до стены, придирчиво разглядывая мои дипломы в рамках, закрытые кофры на кронштейнах и рулоны костюмной шерсти на нижних полках.
— Вот ведь как удобно устроились, — процедила она, останавливаясь у манекена, на котором висел сметанный жакет цвета пыльной розы для заведующей поликлиникой на юбилей. — Муж деньги собирает по подворотням, а жена плечами пожимает, дескать, моя хата с краю. А у ребёнка все сбережения с отпускных туда ушли, мы не олигархи какие-нибудь, чтобы по салонам за двести тысяч наряды скупать!
— Я за чужие подписи из машин не прячусь, Наталья Сергеевна, — спокойно отозвалась я, хотя руки так и чесались выставить её за дверь, и останавливало меня только белое лицо её дочери. — Подождите пять минут.
Колокольчик над входной дверью резко звякнул ровно без четверти час. В помещение вошёл Денис в рабочей серой футболке со следами монтажной пены на рукаве и пропылённых джинсах, на ходу вытирая руки влажной салфеткой.
Увидев Наталью Сергеевну и Веру, он изобразил на лице дежурную виноватую улыбку человека, который якобы просто забыл передать ключи соседу.
— Здравствуйте, дамы! Ну чего вы тут панику навели на ровном месте, все свои люди, сейчас всё решим, — бодро начал он и шагнул к стойке, кивая мне на дверь подсобки. — Оксан, пойдём на минуту выйдем, я объясню.
— Здесь говори, — отрезала я, не трогаясь с места. — При заказчиках, которым ты примерку готового изделия назначил.
Денис поморщился, бросил быстрый взгляд на хмурую Наталью Сергеевну, но всё же повернулся ко мне вполоборота, понизив голос до доверительного полушёпота, который в двадцатиметровой комнате был слышен до последнего слова:
— Слушай, ну прижало меня тогда с этим фургоном до крайности, Генка грозился расписку в суд нести! А тут Серёга с объекта говорит: девчонка хорошего мастера ищет на платье, бюджет нормальный. Я ж хотел на той неделе с шабашки перекрыть, купить тебе этот атлас и всё рассказать, да заказчик расчёт задержал!
Вера медленно поднялась с велюровой банкетки, не выпуская из рук смятый бумажный стаканчик.
— То есть как это "купить на той неделе"? — её голос дрогнул, но в нём вдруг прорезался стальной холод. — Вы мне первого августа писали, что раскрой готов и Оксана Павловна уже собирает корсет! У меня вся переписка в телефоне сохранена!
Денис досадливо махнул салфеткой в сторону невесты, словно отмахиваясь от комара, и уставился прямо на меня с той самой хозяйской наглостью, от которой у меня внутри всё оборвалось:
— Да какая разница, что я там писал, чтобы человек раньше времени не дёргался! Я уже взял с невесты девяносто тысяч, Ксюх. Шей платье, не позорь ни себя, ни меня перед людьми.
В зале снова стало тихо, только на улице за витринным окном прогрохотал гружёный самосвал.
— Что ты сказал? — переспросила я, чувствуя, как немеют кончики пальцев.
— Говорю, сними сейчас мерки по-быстрому и за десять дней соберёшь, тебе не впервой! — Денис даже плечи расправил, воодушевляясь собственной находчивостью. — Купим сегодня вечером тряпку эту белую, я с карточки остатки на ткань наскребу тысяч двенадцать. Посидишь ночами недельку, руки у тебя золотые, сошьёшь как миленькая! А те бабкины пиджаки на вешалках никуда не денутся, перенесёшь им выдачу на сентябрь, чай не трамвай — подождут!
Наталья Сергеевна хищно подалась вперёд, переводя взгляд с Дениса на меня:
— Ну вот! Мужчина дело говорит: брали деньги за пошив — ночами сидите, хоть в три смены строчите, чтобы к двадцать второму числу платье висело отглаженное!
Я посмотрела сначала на эту женщину, потом на своего пятидесятичетырёхлетнего мужа, который стоял посреди моей мастерской в кроссовках, испачканных грунтовкой, и так легко распоряжался моим сном, моим позвоночником, моим зрением и моим честным именем.
Мне в ноябре исполнилось пятьдесят. За этой раскройной доской я стояла по десять часов в сутки с остеохондрозом шейного отдела и очками плюс два с половиной на переносице, чтобы никто из моих клиенток ни разу за двенадцать лет работы ателье не получил вещь на день позже срока.
Я молча развернула к ним обоим свой толстый рабочий ежедневник в твёрдом переплёте и раскрыла страницу текущего месяца.
— Смотрите сюда все трое, — отчётливо произнесла я, ведя кончиком закрытых портновских ножниц по разлинованным графам. — Шестнадцатого августа сдача костюма из шёлкового крепа для матери жениха, договор номер сто сорок два, предоплата внесена в мае. Девятнадцатого августа — три платья подружек невесты на выездной банкет и брючный ансамбль на юбилей главврача, всё оплачено через терминал по чекам. Двадцать второго — венчальное платье с кружевом шантильи, которое я веду с июня месяца.
Денис недовольно скривился и попытался закрыть тетрадь ладонью:
— Оксана, кончай бухгалтерию разводить, скажи им, что заболела!
— Убери руку от моего стола, — так тихо сказала я, что он отдёрнул пальцы быстрее, чем от горячей подошвы утюга. — Ты не платье сейчас невесте продал, Денис. Ты мои ночи чужому человеку в розницу сбыл, мою спину и мою репутацию, чтобы свои косяки за чужой бампер прикрыть. Ни одного своего заказчика я ради твоей лжи обманывать не стану и под нож ночами ложиться не буду.
— Ах вот ты как запела?! — взвилась Наталья Сергеевна, багровея пятнами на шее. — То есть мы остаёмся за полторы недели до ЗАГСа и без платья, и без девяноста тысяч, потому что вы тут семейные счёты сводите?!
— Поверните расписку к себе, Наталья Сергеевна, и прочитайте внимательно буквы, — вмешалась я прежде, чем она снова схватилась за телефон. — Моя фамилия в девичестве и по паспорту индивидуального предпринимателя — в реестре с печатью вон на том стенде уголком потребителя. Там висит образец моего фирменного бланка заказа с восемнадцатью графами обмеров: от обхвата груди третьей до высоты плеча косой и баланса спинки.
Я взяла чистый розовый бланк из лотка и положила его впритык к мятому тетрадному листку мужа.
Пустые строчки мерок смотрели вверх аккуратными печатными квадратиками рядом с кривой строчкой Дениса без единой цифры обмера.
— Даже если бы я сегодня сошла с ума, выгнала всех своих законных клиенток и легла спать под оверлоком, — продолжила я уже глядя прямо в глаза Вере, — вот эту модель с картинки без макета и заводских бельевых чашек нужного радиуса за десять дней не сошьёт ни один цех в Москве. Если гнать атлас с корсетной сеткой без вылежки швов и двух промежуточных посадок, на свадьбе у вас через час заломит ребро жёсткости в талии, разойдётся потайная молния на боку и пойдёт пузырями косая вытачка на груди. Я брак под своим именем не выпускаю.
Вера опустила глаза на два листка на столешнице: аккуратный типографский бланк ателье с пустыми клетками и клочок тетрадной бумаги из бардачка машины. Потом перевела долгий, очень трезвый взгляд на Дениса, который сразу перестал улыбаться и сунул руки в карманы пыльных джинсов.
— Мама, замолчи на минуту, Оксана Павловна права, — твёрдо сказала девушка, и в её тихом голосе вдруг прорезался такой характер, что даже Наталья Сергеевна осеклась на полуслове. — Она наших денег в глаза не видела, и шить вслепую за неделю мне мешок с кривыми швами тоже не обязана. Деньги у подъезда брали лично вы, Денис Викторович.
Она сделала шаг к моему мужу, подняв подбородок:
— Возвращайте мои девяносто тысяч. Прямо сейчас, переводом по номеру телефона или наличными из банкомата через дорогу. Иначе я прямо отсюда иду в отдел полиции на Первомайской с этой распиской, скриншотами ваших сказок про раскрой корсета и свидетелем в лице моей матери. А это уже не гражданский спор по задержке пошива, а чистое мошенничество, статья сто пятьдесят девятая, я юрисконсультом в строительной фирме работаю и практику знаю отлично.
У Дениса дёрнулось веко, а вся его вальяжная удаль слетела за три секунды, оставив серое помятое лицо немолодого мужика, загнанного в угол собственной глупостью. Он автоматически посмотрел на меня — тем самым привычным собачьим взглядом, каким смотрел три года назад, когда я закрывала со своих отложенных денег его просрочку по зимней резине.
— Ксюш... — хрипло выдохнул он. — У тебя же на накопительном счету лежат целевые на закупку осеннего кашемира и аренду за квартал. Перекинь им сейчас, Бога ради, а я с сентябрьского объекта всё до копейки тебе верну, клянусь!
Я смотрела на него через стёкла своих рабочих очков и вдруг с поразительной ясностью поняла: если я сейчас открою банковское приложение и переведу эти девяносто тысяч со счёта своего ателье, завтра он продаст кому-нибудь мою промышленную прямострочную машину вместе со стулом.
— Нет, Денис, — ровно ответила я. — На моём счету лежат предоплаты чужих людей за ткани и аренда этого помещения. Твои долги с сегодняшнего дня оплачиваешь только ты сам.
— Откуда я тебе сейчас девяносто штук рожу за пять минут?! — сорвался муж почти на крик, краснея до корней редеющих волос. — Нет у меня всей суммы на руках!
— А сколько есть? — жёстко спросила Вера, доставая свой телефон и открывая камеру в режиме видеозаписи. — Открывайте при нас своё банковское приложение, показывайте остатки и звоните своему начальнику за расчётом. А пока вы собираете деньги, нам с мамой нужно понять, в чём я вообще пойду в ЗАГС двадцать четвёртого августа!
На последних словах губы у неё снова задрожали, и она быстро отвернулась к витрине, чтобы никто не увидел, чего ей стоит этот юридический тон за десять дней до собственной свадьбы. Ведь в августе, в самый пик сезона, все приличные размеры в обычных салонах давно выметены подчистую, либо висят полиэстеровые кружевные торты с пластиковыми стразами по цене крыла самолёта.
Бросить эту девочку одну посреди чужого вранья я не могла — не потому, что была должна за выходку мужа, а просто по-человечески и по-цеховому. Но и обещать ей чудо собственными руками я не собиралась.
— Вера, послушайте меня внимательно, — я вышла из-за стойки, подошла к ней ближе и тронула за локоть выше сжатого кулака. — Индивидуальный пошив мы забываем сразу, это утопия. Но через два дома отсюда, во дворе за пекарней, работает свадебная студия-мастерская моей давней коллеги Тамары Ильиничны, они отшивают малыми партиями готовые базовые платья из хорошего плотного крепа и матового атласа на фабричных лекалах.
Наталья Сергеевна недоверчиво нахмурилась:
— Там небось остатки неликвидные за три цены впаривают вашей знакомой с откатом?
— Там висят нормальные заводские конструкции от сорокового до сорок восьмого размера без цыганской мишуры, — сухо отрезала я, не поддаваясь на провокацию. — Срочную посадку по фигуре, подрезку длины под ваш каблук и притачивание петли для шлейфа мастерица Тамары реально сделает за четыре-пять рабочих дней, у них подгоночный цех отдельно от индивидуального сидит. Если хотите, я прямо сейчас закрою свою дверь на сорок минут, дойду с вами туда и своими глазами проверю посадку корсажа, швы и качество ткани, чтобы вы в панике не купили кривую синтетику. За консультацию я с вас ни рубля не возьму.
Вера резко обернулась, вытирая тыльной стороной ладони угол глаза:
— Правда пойдёте со мной посмотреть? Прямо сейчас?
— Только после того, как вот этот гражданин положит на стол живые деньги и подпишет нормальный документ вместо филькиной грамоты, — кивнула я в сторону Дениса. — Ты никуда отсюда не выйдешь, пока вы не закроете вопрос по сумме. Звони прорабу, снимай с кредитки, продавай свой перфоратор напарнику — меня твоя механика больше не касается.
Следующие полчаса в моём ателье напоминали не примерочную праздничной одежды, а кабинет судебных приставов. Денис потел, выходил в проём входной двери под присмотром Натальи Сергеевны, которая караулила его буквально за плечом, кому-то звонил, униженно просил перевести аванс за остекление лоджии, чертыхался и снова набирал номера.
Я за это время даже не присела: спокойно обмелила детали раскроенного утром микадо на столе, убрала булавки в магнитную игольницу и выключила парогенератор из розетки, чтобы не мотал счётчик впустую. Руки у меня не дрожали — наоборот, внутри установилась та холодная рабочая чёткость, какая бывает, когда распарываешь чужой кривой узел и видишь наконец чистую нитку основы.
К половине второго Денис, мрачный как ноябрьская туча, перевёл Вере через систему быстрых платежей тридцать восемь тысяч рублей: двадцать три тысячи своих остатков с дебетовой карты и пятнадцать, которые ему под расписку в рабочем чате перекинул бригадир в счёт будущей недели.
Уведомление звякнуло на телефоне невесты.
— Тридцать восемь пришли, — подтвердила Вера, проверяя баланс. — Остаётся пятьдесят две тысячи основного долга. Плюс срочная подгонка готового платья за неделю до свадьбы явно выйдет дороже стандартной, эти расходы тоже из-за вашего обмана.
— Да подпишу я всё, диктуй уже! — огрызнулся Денис, садясь на краешек стула у стойки и беря мою синюю ручку, не смея поднимать на меня взгляд.
Вера продиктовала ему текст нового долгового обязательства на двух чистых листах формата А4 со всеми паспортными данными, серией, кем выдан, адресом регистрации и фактического проживания. По документу Денис Викторович Кравцов признавал факт единоличного получения девяноста тысяч рублей без ведома ИП Кравцовой О. П., фиксировал возврат тридцати восьми тысяч четырнадцатого августа и обязывался выплатить оставшиеся пятьдесят две тысячи рублей двумя частями: двадцать пять тысяч — до двадцать пятого августа с закрытия текущего монтажного наряда, и двадцать семь тысяч плюс документально подтверждённую стоимость срочной подгонки по чеку ателье — не позднее десятого сентября.
Наталья Сергеевна расписалась внизу как свидетель с указанием своих паспортных данных и сфотографировала оба экземпляра вместе с развёрнутым паспортом Дениса на столешнице.
— Просрочите хоть на сутки двадцать пятого числа, Денис Викторович, — без всякого крика, ледяным тоном предупредила Вера, убирая свой экземпляр в жёсткую папку внутри маминой сумки, — двадцать шестого утром заявление со всеми переписками ляжет в дежурную часть и копия уйдёт вашему работодателю в офис. Свадебное путешествие у нас не запланировано, времени на суды у меня осенью хватит.
Денис молча кивнул, сжимая челюсти так, что под скулами ходили желваки, сунул свой второй экземпляр в нагрудный карман и боком выскользнул за дверь, даже не спросив, во сколько я сегодня приду домой. Впрочем, ответ он и сам уже чувствовал спиной.
Я повесила на стеклянную дверь табличку "Технический перерыв 40 минут", взяла ключи, сантиметровую ленту на шею по старой привычке и повела Веру с матерью через двор к Тамаре Ильиничне.
Сказочного преображения с арфами и шампанским, конечно, не случилось. Того самого сложного корсета с косой ручной драпировкой и полутораметровым царским хвостом в наличии не оказалось, да и стоили похожие готовые модели из импортного микадо далеко за сто десять тысяч, чего бюджет девушки с выбитыми деньгами сейчас никак не тянул.
Мы пересмотрели на рейлах семь платьев её ростовки. Три я отбраковала сразу на вешалке: в одном дешёвый фатин колол ключицы на срезах, в другом вытачки на спинке сборили гармошкой ещё до примерки, третье отдавало серой больничной синевой при дневном свете у окна.
Но четвёртая модель — лаконичное платье А-силуэта из плотного молочного крепа с закрытым квадратным вырезом, мягкими внутренними косточками в лифе и небольшим аккуратным треном сзади — села на тонкую фигуру Веры чисто и благородно. В талии нужно было убрать по полтора сантиметра в боковые швы, чуть поднять линию плеча и подрезать подол под её семисантиметровые лодочки.
— Пятьдесят четыре тысячи само платье по ценнику прошлого завоза, — сказала Тамара Ильинична, обкалывая булавками боковой шов на Вере перед большим тройным зеркалом. — И шесть тысяч возьмёт моя Зинаида за срочную посадку и отпаривание, во вторник двадцатого числа в шесть вечера заберёте готовое в чехле. Успеем без гонки, ткань благодарная, не ползёт.
Вера смотрела на себя в зеркало долго, чуть повернув голову к свету. Это было совсем не то парадное платье с картинки из мессенджера, о котором она мечтала в июле, и на лице её ещё лежала тень пережитого за два часа унижения и страха.
Чтобы оплатить покупку на кассе прямо сейчас, тридцати восьми тысяч возвращённых Денисом не хватило: недостающие шестнадцать тысяч и шесть за подгонку добавила со своей пенсионной карты Наталья Сергеевна, тяжело вздохнув у терминала, но уже без единого упрёка в мою сторону.
Когда чек за срочную подгонку на шесть тысяч рублей вылез из кассового аппарата, Вера аккуратно сфотографировала его и сразу отправила Денису в мессенджер с короткой припиской: "К выплате 10 сентября прибавляется 6 000 руб. Итого остаток 58 000 руб.".
На улице у арки мы попрощались без лишних объятий.
— Спасибо вам, Оксана Павловна, что пошли с нами и правду сразу сказали, не стали тянуть до последнего дня, — тихо проговорила Вера, протягивая мне узкую холодную ладонь. — Извините, что мама с порога кричала.
— Вы тоже нас извините, Оксана, нервы сдали, — глухо добавила Наталья Сергеевна, отводя глаза на витрину соседней булочной. — Хорошо хоть с платьем вопрос закрыли, а остальное ваш супруг нам до копейки выплатит, с Веры в таких делах не соскочишь.
Я вернулась в своё ателье ровно в десять минут третьего, перевернула табличку на двери стороной "Открыто" и включила парогенератор. В три часа ко мне должна была прийти заказчица со сто сорок второго договора на финальную примерку шёлкового костюма к свадьбе сына, и костюм этот висел на манекене выверенный до миллиметра.
Вечером дома я собрала с верхней полки шкафа две дорожные сумки с инструментами и сезонными куртками Дениса и поставила их в прихожей у обувницы — рядом с квитанцией за коммуналку, разделённой ровно пополам. Когда в десятом часу в замке повернулся ключ, я уже сидела под настольной лампой в маленькой комнате с иголкой в руках, вручную подшивая шёлковую подкладку потайным стежком, чтобы завтра не гнать строчку второпях.
Денис постоял в коридоре минуты две, глядя на сумки, потом молча поднял их и ушёл ночевать в бытовку к тому самому напарнику на Складскую, откуда ему предстояло ещё полтора месяца отрабатывать чужие свадебные деньги без моих накоплений и без моих бессонных ночей.
Кубики Судьбы. Женские рассказы

0 комментариев